"Фантастика 2024-37". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— А там же эти...
— Нет тут уже никого... — Я попытался подняться хотя бы на одно колено, придерживаясь за автобус. — Выходите...
Погнутая дверь приоткрылась и наружу осторожно выглянула та самая блондинка, которую мы когда-то вытащили с остальными осами из гнезда шмелей в «Меге»:
— Да это точно он! Здрасте... — Девчушка немного растерялась и оглянулась с опаской. — Тут точно больше никого?
Из-за противоположного угла внезапно выпало тело в белом комбинезоне. В боку у него торчало знакомое яркое оперение.
— Теперь точно никого! — Кира шагнула из-за угла следом и хрустнула рычагом, перезаряжая арбалет. — Ты чё это тут заголение устроил, а, Пафнутий? Перед девчонками мышцами поиграть решил?
И на перемазанном серой глиной лице тут же нарисовалась фирменная хищная улыбка.
Глава 16. Постапокалиптичный пионерлагерь
— Доброе утро, Иван!
Впервые за долгое время я проспал почти до полудня. И когда вышел из своего домика, жизнь в Олимпийской деревне уже кипела вовсю. Отвлекаясь от работы, конопатый паренёк широко улыбнулся и взмахнул рукой:
— Доброе утро!
— На этих харчах ты там у себя годы мог бы прожить без проблем. Не жалеешь, что всё отдаёшь? — Гора коробок с сухпайками стремительно уменьшалась, пока девчонки перетаскивали их с телеги в свои кладовые.
Иван отложил очередную коробку, убрал со лба прилипшие кудри и бесхитростно пожал плечами:
— Да вы что! — Паренёк аж задохнулся от того количества аргументов, которое собирался выложить в ответ на мой вопрос. Но сбивчиво выговорил только несколько слов. — Я же... Тут же... Это же друзья! Как же...
— Да ладно-ладно, понимаю... Это я так. Разговор поддержать. Давай на «ты» уже. Опять «выкаешь».
— Простите... Прости. Хорошо... — Внимание кудрявого пацана тут же отвлеклось на миловидную блондинку, которая поймала его стеснительный взгляд. Прихватив с собой очередную коробку с телеги, она немедленно стрельнула глазками на него в ответ и обворожительно улыбнулась:
— Привет, Вань!
— Привет...
С тех пор как паренёк впервые побывал в укреплённой деревне бесов, я ни разу не видел, чтобы он грустил или переживал о чём-то. Скорее наоборот. Два последних дня были для него едва ли не самыми счастливыми в жизни. Ведь, похоже, что и до катастрофы он вёл не особо богатую социальную жизнь. А теперь, после полугода одинокого существования на безлюдных развалинах, он не только узнал, что человечество всё ещё худо-бедно, но существует. Но и познакомился с настоящими местными героями. Затем за пару дней приобрёл целую компанию верных друзей в лице юных бесенят. И, в завершение своих внезапных приключений, попал в крепость, население которой почти полностью состояло из симпатичных девчонок его возраста. Которые, конечно, знали о нём не так много. И поначалу относились недоверчиво. Наверное, даже побаивались «дерьмодемона из центра». Но сейчас уже все точно знали, что он один из тех ребят, которые самоотверженно спасли их от ужасной участи в битве при Коммунарке. И теперь платили ему взаимным интересом, то и дело кокетливо шушукаясь между собой при его появлении.
В тот вечер, когда со стороны больничных бараков прозвучала пальба Хайзенберга по мне, для варщиков это было сигналом к началу казни заложниц. И, заметив такой расклад, Иван выстрелил по наркоторговцам первым. И потом отвлек ответный огонь на себя, чтобы Кира смогла уложить с другого фланга ещё троих. И в результате они всё-таки заставили варщиков и недобитых шмелей отойти от автобуса в укрытие. Где противники и просидели как раз до того момента, когда в дело вмешался Кусок и жоры.
Постепенно эта история обрастала новыми подробностями. В том числе и теми, которые вряд ли имели место в реальности. Например, один раз я слышал, как парочка девчонок обсуждала то, что Иван чуть ли не с голыми руками на бегу свернул шею паре варщиков. Сразу после того, как одним выстрелом из моего арбалета пронзил троих одновременно.
— Да и потом это же не всё... — Проводив юную красотку всё тем же бесхитростным взглядом, Иван снова повернулся ко мне. — Я небольшой неприкосновенный запас там в бункере ещё оставил, если нужно будет вернуться и заночевать. А то мало ли что...
— Разумно. Ты что ж, насовсем сюда перебраться решил?
— Ну а чего мне там одному делать... Тут моя помощь нужнее. И народу теперь много надо кормить. А с моими запасами до нового урожая точно продержимся.
После освобождения рабынь варщиков население Олимпийской деревни действительно выросло вдвое. И хотя теперь тут было в два раза больше рабочих рук, но жить своими огородами, рыбалкой и охотой подростки пока были не готовы. И вот теперь совместными усилиями они перетащили все его подземные запасы сюда.
— Ну что ж, с новосельем. Киру не видел?
— Она там, на кладбище. — Паренёк указал на небольшой участок с несколькими памятниками около пруда. — С Кешкой, вроде.
Дошагав до берега искусственного водоёма, я увидел, что девчонки занимаются посадкой полевых цветов вокруг свежих могил. Точнее, занималась этим преимущественно Кира, перекладывая выкопанные кустики в подготовленные ямки. А мелкая Кешка стояла наготове с небольшой лейкой.
— Вот сюда полей. — Уложив очередной куст в ямку, Кира присыпала его землёй.
Каменные плиты, вокруг которых теперь прорастали цветы, бесы приволокли сюда, демонтировав их с порога какого-то магазина неподалёку. И на каждой плите высекли зубилом имена похороненных здесь людей вместе с небольшими эпитафиями. Неровный рубленый шрифт напоминал скандинавские руны.
— Доброе утро, Пафнутя! — Сверкнув редеющими молочными зубами, маленькая сиротка заметила моё приближение первой. Она быстро привязалась к брюнетке за то время, которое мы провели в этом постапокалиптичном пионерлагере. И почти не отходила от неё ни на шаг. Несмотря на то, что каждая из жительниц деревни обожала с ней нянчиться, девочка почему-то тянулась именно к Кире — к человеку, который относился к ней максимально холодно, как к взрослой. И вот теперь Кешка многое повторяла вслед за ней. Хоть и со своим детским акцентом.
— Доброе...
На ближайшей к малышке могиле было два имени. «Анна Ким. Юлия Ким. Любимые сёстры. Спаслись сами и спасли многих.»
— Ну ты и дрыхнуть! — Обернувшись, Кира вытерла руки о клеенчатый передник.
— Я же говорил — как доберёмся до сюда, буду есть, пока не устану. А потом спать, пока не проголодаюсь.
— Как спина?
— Чешется.
— Крылья растут?
— Если только перепончатые. — Я оглядел другую могилу, возле которой врастали в землю свежепересаженные разноцветные кустики. «Роман Стародубов. Лучший друг. Верный до конца.» гласила надпись на памятнике. — Я думал, что ты не любишь цветы.
— А это не для меня...
Я поспешил сменить неприятную тему:
— Крюки вчера вечером всё-таки пришли?
— Ага. И до двух ночи с бесами тёрли за какие-то свои овощные дела... Тоже спят ещё, наверное.
— Про рязанцев что-нибудь слышала от них?
— Да там же Роб пришёл. От него мало что услышишь. — Кира пересадила ещё один кустик к соседнему памятнику и указала на него малышке. — Поливай тут.
Пока Кешка щедро орошала из лейки какую-то ромашку, я прочёл надпись и на этом камне. «Константин „Кусок“ Кусков. Совершил ошибку из-за безответной любви. Попрал смертью смерть. Заслужил наше прощение.»
— Он же не один пришёл?
— Не один. Ещё пара незнакомых пацанов. Охранники крюковские, вроде... Не знаю. И вон этот ещё за ними увязался. — Кира указала на кустарник возле берега. Из-за редких зарослей на меня глянули тёмные глаза под густыми космами.
— Привет, лохмач. Теперь тут будешь жить?
Пёс лишь вздохнул и, положив косматую морду обратно на лапы, вернулся к созерцанию водной глади. Очевидно, это означало согласие.
— Наверное, ему не нравится, что там все всё время на корабле, а он один на берегу тусит. Мне бы тоже не понравилось. — Пожала плечами Кира, утрамбовывая землю вокруг очередного куста. — Всё-таки надеешься дождаться рязанцев и поехать с ними?