"Фантастика 2024-37". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Одета она была в какой-то бесформенный и безразмерный пуховик поверх простого суконного платья, словно снятого с какой-то старушки. Такие нелепые пуховики вошли в моду незадолго до моей изоляции. На ногах — резиновые сапоги. В каждой руке она держала по банке. В одной я разглядел квашеную капусту, в другой — что-то красноватое. Какое-то варенье.
Полная луна осветила через дверь остальные банки на полках погреба — они были либо пусты, либо… Похоже, давно она тут сидит.
— Не надо… — Тонкие бледные губы беззвучно открылись при взгляде на оружие.
— Не разбей. — Я протянул руку и принял у неё капусту — банка уже почти выскользнула из слабеющих пальцев.
Она продолжала нерешительно стоять на ступеньках, пока я не убрал обрез в импровизированную кобуру и не подал ей руку. Оказавшись снаружи, девочка ахнула, отшатнулась от трупов к стене и, споткнувшись о подстреленного, упала, зазвенев вареньем.
— Да ты ж дурища… Не разбила? Вставай!
Она продолжала испуганно пялиться на двух пацанов, которые были мертвы ещё до моего вмешательства.
Я проследил за её взглядом:
— Твои?
— Б…Братики… — Она резко выдохнула и беззвучно разревелась, размазывая по лицу пыль.
— Вы тут всё время прятались, что ли?
Девочка продолжала хлюпать и судорожно вздыхать:
— О… Они… Вышли…Ненадолго… Мне… Мне надо было… В туалет… — Она перевела зарёванный взгляд на сидящего рядом парня с дырой в животе, желая понять, обо что она споткнулась. Встретив его мёртвый и всё ещё удивлённый взгляд, она вскрикнула и отползла в угол.
— А тут как раз эти шакалята рыскали… — Я пнул гопника с отваливающейся челюстью.
Он, покачнувшись, будто бы состроил в ответ троллфейс.
— Ну тогда всё… — Накинув на плечо ружьё и подобрав варенье, я отправил банку в рюкзак, вслед за капустой. — Бывай!
— Как… Подождите! — Она мгновенно перестала рыдать, осознав, что сейчас останется с трупами наедине. — Вы уходите?
— Так же неотвратимо, как молодость, дорогуша. Или ты думала, что я тут щас вместе с тобой расплачусь, как спермотоксикозник какой? Считай меня противным бессердечным исключением. — Дверь закрылась у меня за спиной, оставив внутри судорожно шмыгающее несчастье.
Ещё скажи спасибо. Эти гаврики бы тебя не бросили. Такие у них в цене.
Весенняя слякоть дачного переулка симпатично поблескивала в свете полной луны. Где-то в конце переулка бормотали что-то бессвязное несколько жор. Видимо, тоже нежрамши, раз не спят.
А с противоположного конца улочки по направлению ко мне двигалась толпа недорослей, ощетинившаяся каким-то дрекольем. Человек десять. От нескольких мелких пятиклассников, до здоровенного лба, почти с меня ростом. Блядь.
Нырнув за угол, я взвёл курки и прикинул план действий. Можно попробовать тихо отойти огородами. Но деревья в садах только-только дали почки и стоят голые. Под луной я буду как на ладони. В соседний дом уже не успеть. Ладно, затаюсь пока здесь. Надеюсь, девчонка сообразила сховаться обратно в погреб.
Ватага малолетних бандитов поравнялась с сараем.
— Тих! Там кто-то есть! — Пацан с черенком, утыканным гвоздями, указал на приоткрытую дверь. Они совсем немного не дошли до угла, за которым я держал наготове обрез, подглядывая сквозь щели в рассохшихся досках.
— Да эт жоры небось, пожрать ищут… — Выстроившись полукругом у входа, чумазые подростки зацепили дверь своими ковырялами и приоткрыли её.
— Хуясе! Это ж Харч! И Костян с Миханом тут. Эт чё… Степновские их так? Ваще охуели, пидоры! — Толпа начала возмущаться нарушением их территориальной неприкосновенности и требовать мести. Как вдруг все стихли.
— Оп-па! Да тут баба! Ништяк! — Плотоядно улыбаясь, внутрь сарая направился самый рослый беспризорник. — Слышь, ты чё, из Степного? Да не ссы, не обижу…
Да что ж ты какая дурында… Чего не спряталась-то…
— Не подходи! — Пискнул знакомый голосок, и следом затрещал открываемый канцелярский нож.
— Еба-а-а… Прикольная… Зырь, Вован, какая… Ы-хы-ы… — Невидимый мне похотливый припевала Вована, казалось, вот-вот кончит в штаны от одного вида беззащитной девчонки.
Если кто-то и раздражает меня больше, чем несмышлёные ссыкухи, то только вот такое малолетнее быдло. Эх, жалко, конечно… Но десертом придётся пожертвовать.
Достав из рюкзака банку с вареньем, я пару секунд полюбовался крупными тёмными ягодами, соблазнительно переминающимися в густом сиропе. Клубничное…
Проглотив слюну, я вышел из-за угла и швырнул банку в голову ближайшего подростка. Стекло звонко разлетелось на десятки сверкающих в лунном свете частей, обдав возбудившуюся гурьбу сладко пахнущим содержимым.
— Ай, бля!!! — Дети слепо заозирались в поисках обидчика, размазывая по лицам и одежде липкий ароматный десерт, пытаясь понять, откуда вдруг свалилось ещё и такое счастье. — Э, вон там! Э, слышь, стой! Сюда иди, ёпта!
Убегая в противоположный конец переулка, я не огладывался — и так было понятно, что охотничий инстинкт уже возобладал стаей малолетних макак. И, забыв об осторожности, они с грозными криками зашлёпали за мной в погоню по дачной слякоти. В нормальных условиях им за мной было бы не угнаться. Но теперь мой рюкзак весил на три кило рубленой капусты тяжелее, а по спине стучал трофейный гладкоствол. Ну да тут недалеко.
Мимо — в обратную сторону — вприпрыжку проскочило несколько жор. Впереди из теней между домами повыскакивало ещё штук пять. И все, дёргая носами и слепо пялясь в ту сторону, откуда пахнуло живительными углеводами, неуклюже поскакали навстречу толпе яростных детей.
Я перепрыгнул через покосившийся заборчик справа и приготовил обрез. Из этого укрытия переулок был как на ладони — подростки, заметив ковыляющих к ним жор, наконец-то начали что-то подозревать.
— Бля, ебашьте их! Ебашьте! — Тот, что был выше всех, и, видимо, умнее, принял на себя командование и начал пятиться, пихая остальных вперёд.
Малолетняя стая мгновенно почуяла неуверенность в голосе вожака и остановилась
— Твою мать, валите их, чё встали! — Командир, перемазанный в варенье, как и все остальные, раздал пару подзатыльников, пытаясь поднять боевой дух вверенного ему подразделения. И, убедившись в том, что дубины и колья снова в боевом положении, сам предпринял стратегическое отступление обратно к сараю.
Первые ряды неуверенно попытались отпихнуть подступающих жор своими черенками. Один даже успел со всего размаху всадить гвозди в черепную коробку самого ближнего инфицированного.
Вечноголодные жоры и не подумали останавливаться. Почти не обращая внимания на отчаянные тычки и удары, на застревавшие в головах дубинки и грозные писклявые окрики, они, утробно урча, продолжали движение.
Прорвавшись сквозь выставленные палки, первый инфицированный схватил ближайшего мальчишку за голову. Измазанный сиропом недоросль заверещал как перепёлка и разом лишился щеки. Ещё одна пара костлявых рук откуда-то слева притянула его в свою сторону. Гнилые зубы отгрызли ему ухо и часть скальпа, растягивая кожу на полметра.
Ряды гопников охватила паника. Безумный вопль первого пострадавшего мгновенно заставил их побросать оружие и поддаться панике.
— Мама!!! — Только и успел выкрикнуть низенький бутуз, когда на него навалилась пара жориков и начала рвать шею, забрызганную ошмётками сахарных ягод. Древний детский призыв утонул в мерзком булькании.
Худощавые, но цепкие руки быстро достали до всех участников ополчения — оторвать руку у жоры, дотянувшуюся до еды, можно только топором. Похватав детей за конечности или за одежду и повалив их в слякоть, заражённые приступили к пиршеству.
Нет, сырая человеческая плоть их не интересовала. Вирус перестраивал работу нервной системы на бесконечное потребление того, что пахло готовой едой. Люди или любое другое сырое мясо аппетит у жор не разжигали. Как и тухлятина.
Но сейчас кожа и одежда подростков была покрыта сладкими углеводами. Запах пищи жоры чуяли лучше собак. А тратить время на слизывание они, очевидно, не любили. Или не умели.