"Фантастика 2024-37". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Так развеяло его. Раз и нету, — неуверенно улыбаясь, попытался он обмануть меня. Ага, уже поверила, аж раз десять как.
— Ты мне зубы не заговаривай, сама это умею. Ты, значит, из пепла возродился? — молчит, — а кто у нас из пепла возрождается? — как партизан молчит, и зло глазами в меня молнии метает.
— Какой же ты не образованный, — обхожу Ваньку и насупившегося пленника по кругу, и, издеваясь, продолжаю, — что, никаких вариантов? Жаль, как жаль. Так и быть, я тебе открою этот секрет. Единственные, кто возрождается из пепла, они же и бессмертные, это фениксы. Правда, вот не задача, встретить в наше время феникса невозможно, так как они вымершими по меньшей мере весен пятьсот как считаются. А тут раз и феникс. Да еще ты что-то про сородичей говорил. Ну и конспирация!
— Хочешь перья содрать? Так тебе еще меня заставить истинный облик принять придется. А тут ты не справишься, и никто не справится, — ехидно скалится феникс. И что интересно, нет страха в его глазах.
— Дана?
— Да Малыш — переключилась я на Вана.
— А он феникс?
— Да.
— Ух ты! А что он может.
Вот чувствую, в интересах сохранности тушки розового не стоит рассказывать Вану о фениксах. Он же его на обереги разорвет. Исключительно из любопытства.
— Малыш, давай потом, а? — он кивнул, соглашаясь.
— Какие-то странные у вас отношения, — подал голос, слегка удивленный феникс.
— Какие есть.
— А вы кто вообще?
— Меня Дана зовут, его Ваном, он мой друг.
— А больше на ребенка или любимого раба похож, — не знал он, как точно описал наши отношения, а я его просвещать не собиралась.
— А ты кто такой? — феникс дернул плененным плечом, видимо затекшим от лапищи моего раба, — Ванюша, да пусти ты его, сбежит, страдать не стану, — и мой недомаг отпустил плечо розового. Тот осторожно отстранился от Ваньки, опасливо косясь на него и растирая плечо.
— Мое имя Ласкан зи Верт Нало, я изгой, — на последнем слове он скривился как от зубной боли.
— И что это значит?
— Что меня изгнали из клана, — нехотя пояснил он.
— Слушай, меня мучает вопрос. А все фениксы розовые? — как он покраснел, если б чуть другой оттенок, то с волосами слился бы.
— Нет, я единственный, — буркнула птичка в ответ.
— Тебя из-за этого изгнали? — опять пуляет молниями в меня.
— Слушай, а ты всегда так над трупами глумишься? — бросила на него испепеляющий взгляд. Розовый, а такой колючий.
— Один-один, Ласка, — зарычал. А я думала фениксы — это птички. Хищные что ли?
— Ласкан! Я, между прочим, из знатного рода, простолюдинка!
— Ага-ага, — покивала как болванчик, — это из которого тебя турнули?
Кто-то обиделся.
— А тебе чего вообще от меня надо, плакальщица-извращенка? — сложил руки на груди и грозно смотрит.
— Да, собственно, ничего, — пожала я плечами, а он удивился. Еще бы, как это я его пернатое высочество ободрать не хочу. Ведь перо феникса, а точнее пепел от сгоревшего пера излечивает любые раны.
— Хотя, — он презрительно ухмыльнулся, — зря делаешь поспешные выводы птичка, оставь при себе свои перышки. Мне бы дорогу узнать.
— А куда вам надо? — уже более дружелюбно спросил Ласкан.
— В Хрустальный лес.
— А зачем? — нахально интересуется.
— А тебе все знать надо. Идем, значит, есть причина.
— Я вот о чем подумал, ты ведь банши, вымирающий вид, — я скривилась, говорит обо мне как о животном, — а раз к эльфам идешь, значит, они тебя приняли.
— Необязательно, — протянула я, — так к чему ты клонишь?
— Если я прав, то они тебя укроют. А я ведь тоже… — договорить не дала.
— А ты тоже птичка редкая, и одной летать — значит пеплом землю посыпать каждый рассвет. Так? — он кивнул.
Смотрю на розовое чудо, а оно мне слезную мордочку строит. И ведь внутри ни капельки не розовый и не пушистый, а все равно жалко. Ну что за жалостливая у меня натура. Вон Широ же не пожалела. Хотя жалость к этому извергу он сам же у меня и отбил.
— Ладно, огненный наш, пойдешь с нами. Но если доставишь проблемы, мигом браконьерам сдам, — лихорадочно закивал, — так куда идти?
— А вы правильно шли, вот по этой тропинке через тринадцать рассветов до самой заставы и дойдем.
— Тринадцать? Так мы только шестой рассвет в степях, а до лесов минимум двадцать два. Ты что-то путаешь.
— Нет, это короткий путь. О нем никто почти не знает, — и Ласкан самодовольно ухмыльнулся, — его мои предки проложили, чтоб незаметно по степям передвигаться.
Понятно, как целый клан фениксов скрывался от мира.
— Русалку гному в жены! Так это же великолепно!
Получи Широ, распишись под поражением. И я крепко сжала феникса в объятьях. А отпустила уже пепел. Удивляться своей силе, раздавившей птичку, времени не было, так как песенка полилась в тот же момент.
У вампира клык отпал,
И куда-то ускакал.
А на ужин у бессмертной знати,
Девственница в льняном халате
Как кусать теперь прикажешь,
И на дверь ей не укажешь.
Плакать собралась она,
В пасть полезла и сама.
И спросил ее вампир:
— Что это за номер?
Доставая с пасти шею
Что не сделал он своею.
— Коль тебе я не нужна, -
Осветила пол луна, -
— То кого любить я буду,
Ведь тебя я не забуду.
Ошарашен был вампир,
Сума сошел егоный мир.
Куда катится земля?
Кровопийца и дитя.
— Ты послушай малышня,
Ноги уносила б от меня.
Потрошить не стал пока
Потому что нет клыка.
Истерить она изволит
Чувство мести ее гонит
И девица с горяча,
Дала в лоб и стрекача.
И остался наш вампир
Ополчившись на весь мир,
Без девицы для себя,
И с улыбкой без клыка.
— Ха-ха-ха, ой убейте меня снова, это нужно повторить! Ха-ха, — смотрю на две валяющиеся фигуры, и так убить их хочется, что сил терпеть нет. Да только одного убьешь, песенки похабные петь будешь, а второго сил убить не хватит, быстрее сама убьюсь.
— Может, хватит ржать, как кони. Ты мне, Ласка, лучше объясни, как так получилось, что сил меч держать у меня нет, а тебя прикончить — есть?
— Ну-у-у… я нежный.
— Ага. На сколько нежный?
— Хм, очень нежный. Одной царапины или большого синяка достаточно, чтоб я сгорел, — грустно как-то он это сказал.
— И что, все фениксы от насилия так застрахованы, или с синяками не модно гулять?
— Нет, это скорее особенность моего организма…
— Ага, розовая, — перебила его я, — заметили уже.
— Розовые волосы и глаза — это подарок, — печально произнес он.
— Чей?
— Моей мамы. Понимаешь ли, Дана, я не чистокровный феникс. Моя мама нимфой была, — держите меня, я проваливаюсь сквозь землю. Нимфы такие же часто встречающиеся существа, как и банши. И вот где его мифический папаша-феникс нашел не менее мифическую нимфу-мамашу?
— Да как такое возможно? Ты либо нимфа, либо феникс, а ты…
— А я и то и другое. Моя мама была нимфой…
— Сладкоежкой, — снова перебила я.
— Нет, нимфой светлой мечты. Эти нимфы самые редкие и их цвет — розовый, — слышала что-то о том, что нимфы разноцветные существа. К примеру, у нимфы надежды волосы и глаза зеленого цвета, у нимфы веры — желтого и так далее, — вот мне и передался ее цвет, а так же…
— Ее нежность? — не удержалась от смешка я.
— Нет, чувствительность. Нимфы не терпят к себе прикосновений, только от любимых. В противном случае они умирают. Поэтому нимф так сложно найти, они принимают облик деревьев, травы и цветов, некоторые ручьев и облаков. Если нимфа не покажется тебе сама, то ты ни в жизнь не найдешь ее.
— Получается, что от любого прикосновения ты мрешь? Но тогда, как же Ван тебе руку пожал? — закономерный вопрос, согласитесь. Догадка меня просто убила, — или он тебе настолько понравился? — и я загоготала во весь голос.