"Фантастика 2024-37". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Когда я закончила петь эту матросскую песню, все вокруг дружно возликовали. Если честно, я очень переживала, поскольку даже не представляла, что за похабщину буду петь в этот раз. Но, похоже, матриархальным гоблинам такой сюжет пришелся по вкусу. И все бы ничего, мне осталось только быстренько уйти, но весь ужас состоял в том, что кто-то, кого я неистово захотела тут же убить, выкрикнул одно простое, но увы, очень значительное слово: «цынцырг», в переводе «песня».
Естественно, этого олуха поддержали, и крик подхватило еще десятка три голосов. Ни о каком уходе речи и быть не могло. Такое ликование — признак уважения, и его мне нельзя игнорировать. Я и так не из их племени. Но Всезнающие, что же мне делать? Палан ясно дал понять, что дважды его Ласкан к себе не подпустит. А только с его смертью я могу петь во всеуслышание, пусть и не высокопарный слог у этих песен.
И тут удача решила задеть меня своим хвостом. А именно, Ласкан умудрился пробегать не далеко от меня, унося ноги от вороного жеребца, скалящего зубы в предвкушающей укус улыбке. Недолго думая, стянула с себя туфлю на высоком каблуке, при этом быстренько ныряя в тень каменной колонны, что были вырезаны по всему периметру Уртшанга, и одним прицельным броском впечатываю ее в физиономию ошарашенному фениксу.
— Есть попадание! — выкрикнула я, подпрыгивая на месте, и скоренько вышла из своего укрытия, чтобы начать снова петь.
 
 
— Светлого эльфа дочь
 
Лес любила неимоверно.
 
Но случилось занемочь
 
Эльфийке этой скверно.
 
 
 
Бедный отче руки ломит.
 
В бессильной злобе он
 
Лекарями вампиров кормит.
 
Лишь верными окружен.
 
 
 
Дочурку в лес отнес отец.
 
Только добрый дух поможет.
 
Он трижды был уже вдовец.
 
Вина его невыносимо гложет.
 
 
 
Но потерять еще и дочь
 
Лорд не мог себе позволить.
 
Дух леса вызвался помочь
 
Светлой муки обезболить.
 
 
 
Но неведома была отцу
 
Тайна двух влюбленных.
 
Что происходило в лесу
 
Меж двух супругов незаконных.
 
 
 
Когда отдал дух дочь ему.
 
У той довесок знатный был
 
И не расскажешь никому.
 
Лучше б сам позор забыл.
 
 
 
Но внука дед любил,
 
Поглаживал по голове детенка.
 
И лишний раз не злил
 
Черненького демоненка.
 
 
 
Не ведал эльф того,
 
Что ядовитым сильно
 
Был милый внук его,
 
Слюнявящий деда обильно.
 
 
 
Мораль сей песни не нова:
 
Чем жен как лошадей менять
 
Знай, чем забита голова
 
У дочери. А так, лишь на себя пенять.
 
 
И снова песня понравилась народу. Просто отлично! Пока пела, прошлась вдоль колонн и столов, что часто стояли. Меня интересовали предметы поувесистей, поскольку не известно, сколько еще раз народ будет требовать песню. Ласкан же очень быстро сообразил, что на его пернатую тушку ведется охота, и стал прятаться за спинами гоблинов. Бедный, неужели он думает, что так спасется? Не спорю, я его там не достану. А вот Палан сможет. И что же ты выберешь? Удар сковородой, блюдом и кружкой, или когти кельпи. Ответ пришел незамедлительно, когда феникс с криками «Это произвол! Я очень редкий, охраняемый вид!» выскочил из-за спин горных гоблинов и ломанулся через круг. Сковорода настигла его всего за шаг до вожделенной толпы. И снова песня, крики, восторги. И опять этим зеленокожим мало! За этот ват я почувствовала себя игроком в выбивала, только вместо мяча летала всякая кухонная утварь, а выбиваемый был всего один. Гоблины не понимали, почему Первая сестра так хочет прикончить розововолосого пришельца, но они всячески решили ей помочь, подставляя подножки или загораживая проход фениксу. На песне десятой у меня запершило горло, да и Ласкана уже жалко было. Но когда эти изверги затребовали еще, мне захотелось расплакаться.
 
— Давай вместе?
Шепот на ухо был настолько неожиданным, что я отскочила в сторону и упала бы на землю, не подхвати меня под руку Ласкан. И как только успел здесь оказаться?
— Ты о чем?
— Поцелуй меня в щеку.
— Зачем?
— За песней, — хохотнул феникс, — просто чуть сильнее прижмись к щеке, чем обычно, и я снова сгорю. А ты, так и быть, получишь свою заключительную песню.
— Ладно, — и я потянулась губами к бледной щеке Ласкана, чувствуя легкую прохладу нежной кожи. Она у него тоже, наверное, от мамы нимфы.
Сгорая в розовом пламени, феникс улыбнулся и запел:
 
 
— Песнь сия подобна ветру,
 
Что зовет гулять во степь.
 
К многоцветному шатру
 
Ты пойдешь со мной, ответь?
 
 
Я кивнула, взяла Ласкана за руку, и он тут же осыпался пеплом. Мгновение, и я начала петь, но это было совершенно иначе. Теперь мы пели вместе. Я четко слышала голос феникса где-то внутри себя.
 
 
— Тебя отправили в лихие степи
 
Послом короны в дальний край.
 
И ты, смиренно смежив веки,
 
Свой долг сыновний королю отдай.
 
 
 
Жара приводит в исступленье.
 
Кровь обжигает вены, как огонь.
 
И ты мечтаешь о забвенье,
 
Но смерти ты кричишь «Не тронь!».
 
 
 
И вдруг прохлада накрывает
 
Твой беспокойный страшный сон,
 
Где лихорадка ум одолевает.
 
Но он отныне побежден.
 
 
 
Помощь пришла оттуда,
 
Откуда меньше всего ждал.
 
О ком ты думал только худо,
 
Сегодня жизнь твою спасал.
 
 
 
В степи гуляет легкий ветер.
 
Он задевает ткань шатров.
 
И день сей необычно светел.
 
Он покрывает тысячи голов.
 
 
 
Дивит богатство разных шкур.
 
Их нити шерсти увивают.
 
И странные изыски тех гравюр,
 
Что на столбах стоянку окружают.
 
 
 
Так странен жизни их уклад,
 
В степях живут, кочуют много.
 
Но за любого в племени собрата
 
Жизнь отдадут, накажут строго.
 
 
 
Их женщины домашней красотой
 
Прекрасны. Притягательны, добры.
 
Встречают дни пред яркою зарей,
 
А засыпают с уханьем совы.
 
 
 
Приданья прошлого известны
 
Всем до единого в степи.
 
Свое приданое невесты
 
Хранят с глубокой старины.
 
 
 
И клык медведя на груди
 
Сокровище ценнее даже,
 
Чем изумрудное колье,
 
Сокрытое за сотенною стражей.
 
 
 
Им ценен дар природы.
 
Духи предков их оберегают.
 
И заговоры от непогоды
 
Жизни племени спасают.
 
 
 
Ты не войдешь в их мир,
 
Злость в сердце затая.
 
Не станет вождь терпеть задир.
 
Ты там не проживешь и дня.
 
 
 
Но если дух твой тих,
 
Наполнен благородством, силой,
 
Не встретишь ты помех,
 
И шаг твой будет смелый.
 
 
 
Шаман прочтет твою судьбу,
 
Заглянет в сердце, открывая,
 
И травами осыплет голову,
 
Защиту духов призывая.
 
 
 
И в стане злобных орков
 
Найдешь приют своей душе.
 
Среди степных кочевников
 
Ты станешь атташе.