Ты – всё (СИ)

После этих слов у меня в груди случается обвал. Скрыть эту дрожь не могу. Приходится отвернуться. Якобы просто в окно на сад смотрю, а сама влагу со щек вытираю и судорожно перевожу дыхание.
– Понимаешь, о чем я, Богдан?
– Да.
– Давай дальше.
– Они глупые… – задвигает мелкий уже не так уверенно.
Очень тихо.
Милана Андреевна громче охает. Но опять-таки не вмешивается.
– Почему ты так решил? – интересуется Ян с той же терпеливостью. – Разве ты не замечал, что почти в каждом классе отличников больше среди девочек?
– Замечал, но… В том же своем большинстве они потеряются, если у них спадет цепь на велике!
– Для этого у них есть мы. Разве ты не чувствуешь себя круто, когда поможешь какой-то девчонке натянуть ее обратно?
– Я чувствую себя Богом!
– Вот видишь. А этого ощущения бы не возникло, если бы в нашем мире не существовало женщин. И, кроме того, они умнее нас в других вещах. Давай дальше, брат.
– Ну… Они много говорят. Трещат без умолку!
– Ну и что? Так женщины выражают свои эмоции. Тебе чем это мешает? Подумай. Зато если слушать, можно понять, что у них в голове. И как бы действовать по ситуацию. Мужчину же так не просчитать. С ним сложнее. Верно?
– Верно.
– Ты бы хотел, чтобы мама молчала?
– Нет… Конечно, нет. Мама интересная. Я не люблю, когда она молчит!
– Страшно, да?
– Ну-у-у… Да… Фух, да! Сразу кажется, что это из-за меня! Что я чем-то обидел!
– Вот видишь. Дальше.
– Я… Я больше не знаю, че сказать.
– Тогда назови один плюс.
– Они… Ну, они симпатичные.
– Согласен, брат.
В то время как мне хочется улыбнуться, Ян остается серьезным. Вижу это, когда, не удержавшись, бросаю взгляд.
– Больше так не задвигай. Ненавидеть кого-то по половому признаку недопустимо. Понял меня?
– Да.
– Иди, помоги отцу. А я пока Илюху отзову. Нужно с ним парой слов переброситься. Мам, ты побудешь с Ю?
– Конечно, – Милана Андреевна незамедлительно соглашается на просьбу Яна. – Люблю тебя, сын, – подставляет щеку старшему. – И тебя! Безусловно, – обнимает младшего.
На этом все. Покидает мой Нечаев беседку, не удосужившись даже взглянуть на меня.
– Надеюсь, Богдан не обидел тебя, – проговаривает Милана Андреевна извиняющимся тоном.
– Нет. Не беспокойтесь, я не приняла это на свой счет. Поняла, что он по большей части негодует из-за тех женщин, которые войдут в семью Нечаевых.
Мама четверых сыновей улыбается.
И переводит тему.
– Поможешь мне с овощами?
Кивнув, подхожу к раковине, чтобы вымыть руки. А после неторопливо двигаюсь к столу. Выбираю из миски помидор, кладу его на доску, беру в руки нож…
И вдруг взволнованно шепчу:
– Милана Андреевна… Я должна перед вами извиниться.
  
32
 
Не знаю… Не знаю, чего хочу… 
© Юния Филатова
– Бог с тобой! За что тебе передо мной извиняться? – вопрос явно риторический. Сбивает мой настрой. Наблюдая за мамой Нечаевых, решаюсь развить мысль. Движения Миланы Андреевны быстрые, но лишены какой-либо бессмысленной суеты. В отличие от меня, она определенно не испытывает никакой неловкости. Перекладывая из контейнеров в керамические чаши мидии, осьминоги, кальмары, креветки и различные виды овощных салатов, беззаботно делится: – Мальчики очень любят корейскую кухню. Только с этой заправкой едят цветную капусту, стручковую фасоль и даже соевую спаржу. Поэтому я часто заказываю. Такая вот хитрость.
Я киваю, не зная, как еще реагировать на эту информацию. Думаю ведь о своем. Чувство вины беспокоит давно. Не могу не воспользоваться шансом, чтобы отпустить ее. Другого ведь, скорее всего, не представится. Когда еще окажусь у Нечаевых? Надеюсь, что никогда.
Разрезаю помидор на восемь равных частей. Отправляю на большое блюдо со свежими овощами. Принимаюсь за второй.
– Вы мне очень важные слова сказали… Когда приходили ко мне в больницу, помните? – с трудом формулирую мысли, однако я не сдаюсь.
Движения Миланы Андреевны замедляются.
– Помню.
Вскинув взгляд, смотрит пронзительно, но ничего больше не говорит.
 
– Вы очень важные слова сказали, – повторяю увереннее. – Но, увы, я не сразу это поняла… Вы просили обещать, что справлюсь… А я не справилась, – впервые признаюсь в подобном перед кем-то помимо психотерапевта. – Я не справилась и… Ощущала вину именно перед вами… Ведь вы поделились не просто мудростью и материнским теплом, в котором я тогда так нуждалась… Вы поделились чем-то более ценным… Не знаю, как объяснить… Я не поняла, не оценила… – по плечам сбегает дрожь, из груди вырываются полувздохи-полувсхлипы. Слезы душат, и я, как ни стараюсь, не могу их сдержать. Милана Андреевна бросает все дела и порывисто обнимает еще до того, как они проливаются. – Я не выдержала… Сломалась… Совершила самое страшное… – шепчу ей в грудь. – Но позже… Позже я все осознала… Вспомнила ваши слова… Поняла их… Сложно сказать, что со всем справилась, что все плохое позади… Я все еще в пути… Но я иду. Крошечными шагами, через боль, через «не могу»… Я иду.
– Милая моя, – обращаясь ко мне, веселая и задорная Милана Андреевна, как и когда-то в больнице, очень мягкие и по-матерински ласковые интонации выдает. – Милая… Девочка моя… – во вздохах столько тепла, что я боюсь растаять. – Что значит сдалась? Как можно, Зайчон?.. Ох, дорогой ты мой ребенок… Ты даже не представляешь, насколько ты важный человек в чьей-то судьбе. Сдаваться вот никак нельзя. Без тебя никак, родная. Ох, милая… – протянув это, мама Яна отстраняется, чтобы посмотреть в мои все еще влажные глаза. – Без тебя ведь разрушится чей-то мир, понимаешь? – шепчет, заправляя мне волосы за ухо.
Не совсем. Но в этот раз верю. И эта вера дает мне такую опору, которую я уже очень давно не ощущала.
– Ян… – бормочу неосознанно. – Он так изменился. Не просто повзрослел. И дело не в присущей ему сейчас серьезности. Иногда он прямо суров. Суров как… Как титан. Я что-то упустила?
Милана Андреевна поджимает губы. Выдерживает паузу, пока в глубине ее теплых карих глаз разливается грусть.
– Ох, милая… – выдыхает с дрожью. Но уже через мгновение в голос мамы-спецназа возвращается твердость. – Надеюсь, мой сын не обижает тебя?
– Нет, – отвечаю, не задумываясь.
Как бы там ни было, жаловаться на Яна не хочу.
– Суров титан. Суров, – соглашается, не давая нужных мне пояснений. – Но знаешь… Нет такого зверя, который бы не отозвался на ласку.
Я смущаюсь. Щеки аж жжет. А в груди буквально пожар разгорается. Сердце, подгоняемое непонятными мне эмоциями, заходится в панике.
– Мне это не нужно, – шепчу как-то бессвязно. – Просто… Мы сейчас взаимодействуем, и невольно возникают вопросы, – резко замолкаю, когда слышу, как кто-то заходит в беседку.
Оборачиваясь, замечаю Агнию. Раскрасневшаяся и взбудораженная, она по каким-то причинам сохраняет молчание, даже когда Милана Андреевна интересуется ее самочувствием.
– Ага? – окликаю я.
Это заставляет сестру встрепенуться.
– А… Да… Все в порядке.
– А где Егор?
Хочется для полноты картины увидеть и его. Тем более что одного упоминания достаточно, чтобы Агния еще сильнее смутилась.
– Он пошел к Яну с Ильей.
– Поможешь нам? – привлекает сестру к работе Милана Андреевна.
А я переключаюсь, начиная тревожиться о том, как пройдет разговор между старшими братьями. Надеюсь, с Ильей Ян так же терпелив, как и с Богданом.
Втроем быстро справляемся с последними приготовлениями.
– Нам с Агнией уже пора, – сообщаю я, пока мою руки.
– О, нет! Вы ведь не обидите нас с Романом Константиновичем, – упоминает мужа как раз в тот момент, когда тот заходит в беседку с огромным блюдом ароматного мяса. – Быть у нас в гостях и не сесть за стол – это недопустимо.
– Никого мы уже не выпустим, – подключается хозяин.
Лицо серьезное, но в голосе слышны нотки характерного Нечаевского юмора.