Хозяйка старой пасеки (СИ)

Наверное, это и есть местная святая, от которой ждут рентгеновского зрения и исцеляющего благословения, а та, что помоложе, — ее компаньонка.
— А я говорила, что когда-нибудь Глаша опомнится и никому мало не покажется, — сказала чрезмерная дама, отсмеявшись.
— Боюсь, как бы вы не оказались правы, Мария Алексеевна, — сухо заметил исправник, и дама сразу посерьезнела, но говорить, что на убийство Глаша не способна, не стала.
  
— Прошу прощения, вы не знакомы, — продолжал Стрельцов. — Глафира Андреевна, позвольте представить вам Анастасию Павловну, княгиню Северскую.
Девушка в пыльнике присела в подобии реверанса.
— Рада знакомству, — выдавила я.
Что мне делать? Тоже изобразить реверанс? Поклониться?
Тело все сделало само, присев в полупоклоне, пока я пыталась справиться с удивлением.
Вот к этой девчонке, которая выглядит ненамного старше той, какой я сейчас стала, далеко не молодой Иван Михайлович обращается за советом и помощью?
— Взаимно, — улыбнулась Анастасия Павловна. — Проводите меня к пострадавшей.
— Конечно, — опомнилась я. — Пойдемте. И вы… Мария Алексеевна, — вспомнила я. — Тоже. Отдохните с дороги.
Из всей череды комнат, находившихся по эту сторону от спальни старухи, только в две можно было зайти без брезгливости: ту, где сейчас дремала Варенька, и следующую за ней — то ли малую гостиную, то ли комнату для рукоделия. Туда я и намеревалась провести гостей — кроме тех, кто займется пациенткой.
Дамы заторопились за мной. Не успели мы подняться на несколько ступенек, как за спиной раздался стук молотка. Я оглянулась: неужели проворонила возвращение Герасима?
Сиятельный граф Стрельцов, присев над ступенькой, орудовал молотком так ловко и уверенно, будто всегда этим и занимался. Будто почувствовав мой взгляд, исправник поднял голову. Похоже, вид у меня был ошалелый, потому что он улыбнулся и начал заколачивать следующий гвоздь.
Княгиня легонько тронула меня за руку. Смутившись непонятно чему, я вприпрыжку понеслась по лестнице. Анастасия Павловна поспевала за мной легко, словно плыла над ступеньками. Мария Алексеевна тяжело отдувалась, дерево скрипело под ее ногами, так что я даже начала побаиваться, как бы не оказаться пророчицей, если под ее весом решит проломиться еще одна ступенька. Но все обошлось.
Доктор поднялся нам навстречу, поклонился дамам. Шагнул к княгине.
— Позвольте, я приму ваш плащ.
Она распахнула было полы пыльника, но тут же снова поправила их, однако я успела заметить темные круги, расплывающиеся на груди.
Внутри противно заныло. Две внематочные беременности — и с мечтами о ребенке пришлось попрощаться. Конечно, был еще вариант ЭКО, но после второй операции муж демонстративно загулял, заявив, что ему нужен наследник. Я не стала выяснять, что именно он собирался оставить в наследство, не продавленный же диван с телевизором: мы даже жили в квартире, доставшейся мне после отца. Просто собрала его вещи и сменила замки, решив для себя: значит, не суждено. Потом родился племянник, и мне казалось, что я примирилась с неизбежным.
А вот поди ж ты — осознание, что эта совсем юная женщина кормит грудью, что ей доступно счастье, которое мне судьба не отмерила, резануло по живому.
— Не стоит, — вежливо улыбнулась я, помогая гостье скрыть неловкость. — Здесь все еще не протопилось и довольно прохладно.
Она благодарно кивнула. Я указала на дверь:
— Пойдемте, Мария Алексеевна, не будем мешать лечению.
Хотя на самом деле я умирала от любопытства. Только сейчас до меня по-настоящему дошло, что в этом мире есть магия, а значит, и лечение может быть волшебным!
  
6.3
 
Варенька, которая уже проснулась, воскликнула:
— Нет-нет, не оставляйте меня одну!
Она вцепилась в ручку дивана, пытаясь встать. Потянулась ко мне, схватила за рукав.
— Глафира Андреевна, не бросайте меня! Мне так больно, а вы так хорошо умеете успокоить!
Я растерянно посмотрела на княгиню, колеблясь между любопытством и тактичностью. Никому не нравится, когда над душой стоят посторонние.
— Я не буду делать тебе больно, — мягко сказала Анастасия. «Павловна» к ней не клеилось точно так же, как «Николаевна» к Вареньке. — Только посмотрю.
— Ну пожалуйста! — На ресницах девушки заблестели слезы.
Как будто и не она пару часов назад кусала губы, сдерживая крик, и твердила, что женщина должна уметь терпеть. С другой стороны, всякое терпение когда-нибудь заканчивается. Такой вывих редко обходится без растяжения, если не разрыва связок, и больно ей на самом деле: пик действия лекарства, что дал доктор перед тем, как вправить лодыжку, уже прошел.
— Да останься, Глаша, — пророкотала Марья Алексеевна. — Княгиня у нас барыня строгая, а вам, барышням, друг друга понять легче.
Она подхватила под локоть Стрельцова, замершего в дверях с молотком в опущенной руке.
— А вот тебе здесь нечего делать, граф. Безногой твоя кузина не останется, и прекращай себя грызть: я не я буду, если она тебе этот вывих не припомнит и не отыграется. Так что будет еще возможность расплатиться.
— Он-то тут при чем? — не удержалась я.
— Старший брат всегда при чем, хоть и двоюродный. — Она повлекла исправника за дверь. — И молоток положи, — донеслось из соседней комнаты. — А то еще на ногу себе уронишь, потом тебя лечи.
Варенька хихикнула, будто забыв о боли, остальные разулыбались.
— Дай-ка я посмотрю.
Княгиня ловко ухватила лодыжку девушки. Я ждала, что она начнет снимать бинты, но вместо этого… Воздух словно сгустился, завибрировал, как от удара в гонг. По коже пробежали мурашки, будто от статического электричества.
Повязки вдруг растаяли, как туман. Под ними проступила кожа, расцвеченная свежим кровоподтеком. А потом… я никогда не думала, что можно увидеть живые ткани насквозь, как на рентгене, только в цвете. Желтоватый жир, красные мышцы, белесые блестящие связки. Ничего общего с аккуратными схемами в учебнике анатомии — все живое, пульсирующее, настоящее. Я застыла с открытым ртом, не в силах оторвать взгляд. Учитель биологии во мне отчаянно пытался найти научное объяснение происходящему, но не мог.
Варенька всхлипнула, вернув меня в реальность.
— Я умру?
— Нет, что ты, — ласково сказала княгиня. — И даже не охромеешь. Меня позвали вовремя.
Она перевела взгляд на Ивана Михайловича, добавила совсем другим тоном:
— Вот здесь, передняя таранно-малоберцовая связка, субтотальный разрыв, видите? И вот здесь, повреждена пяточно-малоберцовая.
Доктор кивнул.
— Я немного подправлю благословением. — Сейчас она говорила так, будто опытный врач наставляет молодого. При седой бороде доктора это смотрелось бы смешно, если бы не спокойная уверенность в ее голосе и внимание на лице Ивана Михайловича. — И загипсуем, конечно: магия магией, но иммобилизация все равно необходима. На будущее, если не найдется возможности посмотреть, лучше иммобилизовать профилактически.
Варенька стиснула мою ладонь, пришлось перестать подслушивать.
— Глашенька, они правду говорят? Все будет хорошо?
— Все будет хорошо, — улыбнулась я ей. Княгиня кивнула.
— Вам повезло, Варенька. Вы молоды, связки еще довольно эластичны, и ткани относительно быстро восстанавливаются. Марье Алексеевне на вашем месте пришлось бы куда хуже.
— Да уж, с ее-то пышностью, — хихикнула девушка.
— Благословение в умелых руках ускоряет заживление…
— В самом деле? Никогда о таком не слышала.
— Вы же знаете, в каждой семье свои секреты.
— Не знаю, мне этот дар не достался, — надула губки графиня.
  
Хотела бы я понимать, о каком благословении они говорят. Явно вкладывают в это слово не тот смысл, к которому я привыкла. Снова магия.
— Я немножко подлечу вас благословением и наложу гипс. Какое-то время вам придется попрыгать с костылями.
— О! — Варенька снова скривилась, готовая расплакаться.