Пятая труба; Тень власти

Что касается этой маленькой интрижки кардинала — допустим, что бургомистр подозревал или даже знал об этом, — то это пустяки. У многих граждан Констанца были свои кардиналы, епископы, аббаты, и эти дела считались чем-то средним между отличием и бесчестьем, смотря по положению и характеру лиц, которых они касались. Было, без сомнения, более лестным, если жена изменяла с каким-нибудь князем церкви, чем с бюргером, равным, а может быть, и меньшим по положению, чем законный муж.
— Набросаем теперь же список приглашённых, — сказал кардинал, очевидно, считая, что дело уже улажено.
И он стал называть имена одно за другим, советуясь о каждом с фрау Марией.
— Это вы очень хорошо делаете, — заметила она.
Кардинал взглянул на неё в притворном удивлении.
— Но мужчина всегда так должен поступать относительно дамы.
— Мой Каспар никогда не спрашивает моего согласия в этих делах. Но, — продолжала она, тихо смеясь, — разве это не смешно, что это дело устраиваете вы, а не он?
Кардинал улыбнулся особенной, свойственной ему улыбкой.
— Для чего же иметь друзей, если они не могут сделать для нас кое-что?
Фрау Мария вспыхнула.
— Покончив с мужчинами, — продолжал кардинал, — мы теперь должны заняться дамами. Собственно, мы должны были бы заняться ими прежде всего, но ваше присутствие заставляет меня забывать обо всех остальных.
И опять кардинал начал называть имя одно за другим. Некоторые из них фрау Мария решительно вычёркивала, и кардинал не возражал.
— Придётся, очевидно, пригласить и Магнуса Штейна с его домочадцами, — сказал он. — Между ним и Фастрадой что-то есть, не правда ли?
Обыкновенно он не обращал на это внимания, но на этот раз это обстоятельство его, видимо, заинтересовало.
— Да, они обручены, хотя и не официально. Это трудно заметить по обращению секретаря: он всегда строг и серьёзен, как судья. Я, откровенно говоря, хотела бы для Фастрады лучшей партии. Он неприятен в обращении и вдобавок ещё и беден. Но Каспар имеет сведения, что король интересуется этим человеком, который вскружил голову и ему самому. У Фастрады, впрочем, есть свои деньги, доставшиеся ей от покойной матери, и вообще это дело не моё.
Между этими женщинами не существовало особой любви, и старшая из них имела много причин желать, чтобы младшей не было в доме.
— Конечно, конечно, — отвечал кардинал на последние слова Марии. — Итак, нам придётся пригласить его с семейством.
— Относительно семейства я ничего не могу сказать. Он никуда не берёт его с собой. Его сестра — несчастная девушка, полуидиотка.
— Полуидиотка? Что вы хотите сказать этим?
— То есть не совсем идиотка. У неё бывают светлые промежутки, когда она говорит разумно. Ведёт она себя всегда тихо и безобидно. Но он, конечно, даже не скажет им о приглашении.
— А если вы поедете сами и попросите их приехать?
— Тогда они приедут, пожалуй. Фрау Штейн очень любит повеселиться, больше, чем это позволяют ей её кошелёк и её лета. Приедет ли она, если я попрошу её? Ещё бы! Но это слишком много чести для неё. Только почему я должна к ней ехать?
— Видите ли, это будет большой бал, где должны быть все выдающиеся люди в городе и их жёны, конечно. Если они не увидят здесь городского секретаря с его семейством, а вскоре затем последует свадьба, то все сделают вывод, что вы были против этой свадьбы, но не могли её предотвратить.
Фрау Мария была поражена силой этого соображения.
— Это правда. Как вы умны!
Он сделал отклоняющий жест.
— Я хочу, чтобы вас все уважали, фрау Мария.
Они стали обсуждать дальнейшие подробности. В ту минуту, когда, казалось, всё было кончено, кардинал вдруг ударил себя по лбу и воскликнул:
— Я и забыл пригласить леди Изольду Монторгейль. Без неё не может обойтись ни одно празднество в Констанце.
Фрау Мария подняла было голову.
— Говорят, что она...
— Говорят всегда много вздору, который на самом деле не соответствует действительности. Наконец, пусть в неё бросит камнем тот, кто сам без греха.
Фрау Мария опять вспыхнула.
 
— Ей нужно обзавестись мужем, и тогда можно делать что угодно. Никто не посмеет сказать ни слова.
— Если б она пожелала, она могла бы быть герцогиней, а может быть, и чем-нибудь побольше.
— Почему же она не пожелала? Она путешествует одна. Немудрено, что о ней говорят дурно.
— Да, говорят дурно — в маленьком городке. А при дворе она была принята с почётом. Впрочем, вопрос не в том, приглашать ли её, а в том, приедет ли она. Однажды она отказалась от такого предложения фрау фон Ульм.
— Правда?
Генрих фон Ульм был не раз во время собора первым бургомистром. Недавно его возвели в рыцари, и он обедал у короля и папы. Его жена была соперницей фрау Марии по своему положению в обществе.
— Хорошо! Хотя должна сознаться, что понятия не имею о многих, кто явится. Говорят, она очень красива? — подозрительно спросила она.
Кардинал прекрасно понимал её.
— Вам-то бояться нечего. Равной вам не найдётся. Об этом уж позвольте мне судить самому.
Она покачала головой.
— Вы, знаете ли, великий грешник, — прошептала фрау Мария, ревнивая и польщённая в одно и то же время. — Ваши жертвы не являются вам по ночам?
— Зачем? Я ведь беру то, что дают. Что касается всего прочего, то я уже имею прощение грехов, которое мне дано за мои великие заслуги перед церковью и человечеством в деле избрания папы и прекращения раскола.
— Это верно?
— Так же верно, как помощь святых, — серьёзно отвечал кардинал.
— Надеюсь, что прощение простирается и на соучастников ваших грехов.
— До известной степени, конечно. А в остальном я могу давать отпущения и сам.
— Всё это что-то чудно. Но не нам, бедным женщинам, рассуждать об этом. Мы должны поступать так, как вы говорите.
— Только таким путём вы и можете избегнуть заблуждений. Ну, теперь всё устроено. Я уже заранее вижу это празднество, фрау Мария. Я горжусь своей хозяйкой и хочу показать её моим друзьям.
— Только, ради Бога, будьте осторожны, дорогой мой!
Услышав такое обращение, кардинал нахмурился, но лицо его разгладилось так быстро, что фрау Мария не успела ничего заметить.
— Хорошо, — кратко промолвил он.
И действительно, у него не было никакого желания проявлять неосторожность. Ему только хотелось заранее найти отговорку в том, что он не будет около неё целый вечер. Она была сносна, пока дело происходило в домашней обстановке, но вряд ли бы он стал гордиться ею при публике.
Кто-то постучал в дверь. Фрау Марию позвали. Когда она вышла, кардинал продолжал сидеть, разглядывая с неопределённым выражением свои белые руки.
— Удивительно, как тщеславны эти женщины, — прошептал он про себя. — Нет такой грубой лести, которой они бы не поверили. Мне почти стыдно, что до сего времени я имел дело с такими женщинами. Но не мог же я знать, что почти перед самым закрытием собора в Констанц явится такая прелестная женщина.
Он встал, тщательно стряхнул с одежды крошки хлеба и вышел из комнаты. В его взгляде и походке было нечто такое, что говорило о том, что он чувствует для себя унизительным оставаться в этой комнате.
Таким образом, желание леди Изольды исполнилось, и она встретилась на празднестве с матерью и сестрой секретаря, который, впрочем, не сообщил им об этом её желании.
Когда она вошла, все глаза обратились на неё. Празднество давалось не для неё, по крайней мере официально, и бургомистр Мангольт, от имени которого рассылались приглашения, был бы очень удивлён, если б кто-нибудь сказал ему об этом. Но она была именно тем лицом, на котором сосредоточивалось общее любопытство. Все о ней слышали, но видели её немногие, ещё меньше было таких, которые говорили с нею.
Все взоры были устремлены вперёд, в ожидании этой необычной гостьи. Мужчины решительно настроились в пользу плотских удовольствий и стремились насладиться ими вполне. Но на этот раз, по крайней мере в этот вечер, они были разочарованы леди Изольдой. Она была одета, правда, не с такой простотой, с какой одевалась до сих пор. В волосах у ней был золотой обруч, на шее красовалась нитка жемчуга, на груди букет свежих фиалок. Мужчины могли любоваться ею, но и только. Её манеры были сдержанны и холодны, и мужчины находили её совершенно не такой, какой они себе её представляли.