Учебник по химии (СИ)
— Ну-с, дорогой мой, вам тоже пора баиньки. Вас проводят до опочивальни. И не высовывайте носа за порог посольства, если Вам дорога ваша жизнь хотя бы на медный грошик. Уверяю Вас: ни к чему это…
Проснулся я в доме посла, на мягких перинах и подушках. Только открыл глаза — а мне симпатичная барышня в белом передничке завтрак в постельку несёт. Только поел — входит доктор из местных, божегорец, — и давай меня ароматными мазями разными натирать по всему телу, ровно свиной окорок заморскими специями, перед посадкой в томную печку. Да чтоб я всегда так жил! Ей-ей, тут поневоле выздоровеешь, от такого-то обращения!
Чтобы не вспоминать вчерашнее свидание, я пытался полностью занять свои руки и голову. Нарисовал на выданном мне листе бумаги контуры мусорной кучи в королевском замке, высоты и размеры в разных точках указал, и даже отметил, в каком месте какого цвета отходов замечено больше. Посол глубокомысленно покивал, повертел лист с моим замысловатым художеством туда-сюда, отложил:
— Окончательный анализ смогут дать только учёные. Но, конечно, понятно, что и в Божегории дело с «адскими смесями» поставлено на широкую ногу. Вам, мой друг, как я вчера говорил, выходить из посольства нельзя ни в коем случае, как и вашей подруге — посещать нас. Она на этот счёт уже проинструктирована.
Я дёрнулся: её что, убили?!! Лебедь неверно истолковал мой порыв:
— Ну, ну, молодой человек, нельзя же принимать всё так близко к сердцу! Тем более, что Вы не такой уж и молодой… Придётся потерпеть несколько месяцев. Вы не можете жить в этом доме бесконечно; мы Вас отправим инкогнито на родину. Ваша подруга, если захочет, также сможет получить вид на жительство в нашей стране. Нам будут очень нужны химики с её ОСОБЕННЫМИ знаниями, тем более в свете последних событий, Вам известных. Мы же не должны отставать в данном направлении в своём развитии от других стран.
— То есть, вы закатаете её в какой-нибудь дикий угол, снова тайно варить «адские смеси»? И чтобы она при этом никогда и ни с кем не общалась?
Посол поморщился, как будто увидел грязное пятно на белоснежной скатерти:
— Фи, мой друг, зачем такой пафос? Уж поверьте: ей будут созданы все условия для работы, и, если нужно, Вы будете всегда с ней рядом.
— В этом же диком скворожьем углу, под замком?
— Ха-ха-ха! — да, именно вот так, три раза, Лебедь сказал «ха». — Зачем Вы заранее пытаетесь рисовать будущее в таких мрачных тонах, которое ещё далеко от нас и никем не гарантировано, даже Пресветлым?
Он взял меня под локоть лёгким, почти невесомым захватом своих изнеженных пальцев:
— Совсем не факт, что нам удастся тайно переправить Вас домой. Совсем не факт, что эта барышня захочет поехать в нашу страну. (Да, женское сердце не склонно к привязанностям при разлуке в несколько месяцев, увы.) Совсем не факт, что, если она и захочет, то это получится устроить, так как, уверен, за неё тут будут держаться всеми силами. Так зачем же переживать о том, что через год Вам придётся жить в фактической ссылке, в местах отдалённых? Давайте же сначала проживём этот год, а там будет видно.
Проклятый дипломат был прав, тысячу раз прав. Не нужно так переживать.
Отправили меня восвояси быстро, через несколько дней. Тайный выход из посольства оказался настолько банален, что я даже возмутился в душе: отчего это Лебедь допускал, что такое будет невозможно? Меня усадили в огромный сундук, закрыли на висячий замок и под видом дипломатической почты отнесли на корабль. И всё: «отдать концы, поднять якорь, полный вперёд!»
Торговый корабль сначала ушёл подальше в море, а потом проследовал мимо Нихелии. Военные корабли ведь держатся поближе к берегу: если нужно порт заблокировать или десант высадить, а ловить врагов далеко в море — это занятие скучное и малоприбыльное, — только время убивать. Так что самый большой вред для моего здоровья принесла только морская болезнь и смертная скука, которую я убивал упражнениями: на проклятой посудине и выпивки-то на всех не хватало.
Мда, занятно я в этом году сходил на войну: вернулся без оружия, без доспехов, без щита и коня, в чужой одежде, с жалкой щепотью монет, выданных мне на дорогу в официальном порядке. Угостил, называется, студента пивом…
Была у меня, правда, с собой ещё бумага от посла с намёком, что я достоин некоторого вознаграждения, — по ней я получу что-то типа разового пособия. Этот листок я сдал в министерстве внутренних дел, в канцелярию, где мне тамошний невзрачный чиновник буркнул «ждите…».
И я дождался…
За мной прискакали аж сразу два гонца, ведя на поводу свободного коня. Раз тебя вежливо приглашают пройти в министерство взмыленные посыльные при полном параде и при оружии — значит, надо идти.
Я жил от столицы недалеко — мы за сутки добрались. Я пытался разговорить своих провожатых, но они только тупо мычали «ничего не знаем, нам сказали — доставить, значит — доставить», и я махнул на них рукой.
Меня едва ли не под ручки провели до высоченной двери с огромными бронзовыми вензелями, возле которой с обеих сторон стояло по неподвижному часовому с парадными алебардами. Как только мы получили разрешение — меня сопроводили вовнутрь и оставили наедине с министром иностранных дел.
Скажу честно: министр меня разочаровал. По моим понятиям, человек на высокой должности должен выглядеть максимально импозантно. Чтобы любой, едва на него глянув, сразу бы сказал: вот ведь, сразу видно, — МИНИСТР! Лицо государства! На его мундире обязательно должны быть золотые аксельбанты и ордена размером с чайное блюдце, — и чтобы вот с такенными брильянтами…
Взять хотя бы нашего посла в Божегории. Тот даже внутри посольства ходит в крахмальных кружевах, в перстнях, с большим орденом на шее и золотом расшитый — и это среди своих.
А тут за столом сидит сухой пенёк в тёмно-сером сюртуке, с плотно сжатыми губами. На груди — маленький серебряный треугольник (знак Пресветлого), в вершины которого вделаны мелкие опалы — это орден Сильного духом. Людям военным это говорит о многом, но на гражданских эти дешёвые камушки, которые раздают полевым командирам, впечатления обычно не производят. И я их понимаю.
Министр поднял на меня свой насупленный взгляд:
— Что ж, очень приятно видеть такого известного в ойкумене человека, — но в его голосе проскальзывал скрипучий сарказм. — Который сподобился, наконец, и для своей родины сделать большое полезное дело…
Он выжидательно замолчал. Я тоже рот не открывал, так как он никаких вопросов мне не задал, а вступать в базарный спор о том, какие возможности мне моя страна давала, а какие — нет, чтобы ей большую пользу приносить, я с МИНИСТРОМ не собирался.
Вообще, разговаривать с министром с глазу на глаз мне не по чину. Какую бы великую тайну я не выведал — для общения со мной найдутся чинуши пониже рангом. Что же мне он хочет сказать?
— Я вас вызвал, молодой человек, вот по какому вопросу. Его Величеству поступило требование из Нихелии о выдаче некоего наёмника Клеста, верноподданного Его Величества, который обвиняется Стражей Нихельской Державы в двух преступлениях: убийстве служащего столичного университета и сотрудника Стражи Державы. Убийство является тяжким уголовным преступлением, а двойное убийство, да ещё, в том числе, и защитника государства — это, знаете, ли, уже слишком… Это вообще беспредел какой-то!
Я приподнял правую бровь:
— Брешут, Ваше сиятельство. Просто хотят отомстить за то, что Клёст раскрыл их тайну создания «адских смесей» и беглеца из секретной лаборатории в Божегорию переправил. Никаких убийств от руки Клеста никто не видел и видеть не мог.
— Я так и думал, — сказал министр, не меняя выражения лица. Наверное, не смог: жёлтая кожа к черепу присохла намертво. — Мы самым тщательным образом проверили личность этого Клеста. К буйству он не склонен, общественных наказаний не получал, невозвращённых долгов не имеет. Все отзываются о нём только положительно…
Министр помолчал. Потом продолжил, глядя мне прямо в глаза: