Учебник по химии (СИ)

— Ты же химик, ты могла бы настойку какую-нибудь сделать… Ну, чтобы ребёнка не завелось.
Она мгновенно стала прежней и огрызнулась язвительно:
— Я, вообще-то, химик по огневой части, а не по этой самой!
— Вот и не надо было заниматься этим самым, если не понимаешь ни хрена!
Нет, эта женская логика меня с ума сведёт. Если залетела, то, разумеется, нужно срочно сбегать из охраняемого державниками замка и стать врагом всей страны, чтобы тебя искали повсюду, даже в этом богом забытом Верстеке. А то ведь начальству признаваться стыдно: заругают, засмеют. А ты, солдат, переживай за неё, защищай…
А, ну его: на девчонок злиться — всё равно как на плохую погоду. Не факт вообще, что она мне правду рассказала про отца ребёнка: обычно люди врут, как дышат.
Чтобы не искушать судьбу, я опять свернул в лес.
Всего лишь одна ночёвка — и вот она, Божегория: виднеется на противоположном берегу Роганы. И даже видно, как синеют вершины её далёких гор. Только вот сущий пустячок: ширина реки — двести локтей, а вода уже не летняя. И глубина такая, что всадника накроет по маковку уже локтей через тридцать. Девчонка только-только с кровати встала после жестокой простуды, и посылать её сейчас в холодную реку — да уж лучше сразу убить на месте, чтобы без мучений.
Мой прежний опыт хождения по этим местам говорил: если для переправы через Рогану нужна лодка, то её нужно пойти и украсть в Ветдорвине — рыбацкой деревушке выше по течению. Лодка — не лошадь, за её кражу смертная казнь не полагается. Штраф там, битьё плетьми — это да, но казнить — ни боже мой. Решено: едем.
Возле реки лес стоял не такой густой, поэтому мы довольно легко ехали верхами. Через несколько часов пути мы уже прибыли на место.
— Слушай сюда, студент. Жди меня здесь. Деревня отсюда менее, чем в полчаса ходу. Я вернусь на лодке. Если через два часа меня не будет — уходи, да и поможет тебе Пресветлый.
— Ты что, меня одну бросаешь? — запаниковала моя беглянка. — И как же я буду одна?..
— Ну, в лесу ты не заблудишься, — это точно, и не пропадёшь. В обратной стороне, менее дня пути, есть мост через реку. Конечно, сейчас его охраняют с обоих сторон, но ты уж что-нибудь придумай…
— Сволочь ты, Клёст!
— Да уж какой есть! Но я пока не прощаюсь. Запомни: два часа. Солнышко будет во-о-о-н в той точке.
— Фи, — презрительно скривила губки «девица от науки» и демонстративно отвернулась.
— Вот и договорились, — я резко привлёк её к себе и поцеловал в лобик. — Будь умницей и не тыкай своим ножиком всех подряд. Сначала хотя бы спроси: чо надо?
Она резко отпихнула меня:
— Иди давай, вояка… Пока самого не ткнула.
И отвернулась, изо всех сил пряча улыбку, которая пыталась прорваться сквозь её плотно сжатые губы, забавно их выгибая.
  
Новая покупка
 
Я шёл легко, как на крыльях, разве что не насвистывал, как зелёный мальчишка. Нет, ну что я делаю, а? Какого чёрта полез целоваться? Ну, поцеловал — и что? — она теперь замуж за меня пойдёт или будет хотя бы любовью со мной заниматься, «от скуки», как в тайном замке? Ага, щас! — конечно, нет: не пойдёт и не будет. Да и я сам ТАК не хочу. А чего ж я тогда такой весёлый?
А вот просто у меня сейчас хорошее настроение. Имею право. Успею ещё погрустить: целая война впереди.
Показалась Ветдорвине.
Забитые окна, покосившиеся заборы, глухое запустение… Вот те раз.
Я пошёл вдоль реки. От каждой избы шли свои дощатые мостки, на которых можно и бельё постирать, и лодку пришвартовать. Задняя калитка, тропинка, мостки — и так от каждого двора. Только тропинки позарастали, а некоторые мостки вообще обрушены. Лодок, разумеется, нет.
Мда, бесконечная война крепко доконала местных рыбаков. Не получается у них хорошей жизни на пограничной реке…
Ура, лодка! Она стояла по другую сторону мостков, и я её сразу и не заметил.
Вёсел, конечно же, в ней не лежало, а без них в нашей ситуации совсем никак. Я прошёл сквозь калитку и направился вглубь двора. Собачья будка стоит пустой, и это неудивительно: когда ты живёшь в деревне один, то собака тебе не нужна совершенно: от озверевших бандитов и безбашенных вояк она не спасёт — наоборот, её лай их притянет, а если псина будет злобствовать, то незваные гости озлобятся ещё хуже. В голодные годы и собачий рот — лишний.
 
— Эй, хозяин!
Тишина. Нигде нет трубного дымка: ни у дома, ни из коптильни. Но ароматный запах копчёной рыбы, казалось, впитался во все стены и даже в землю; я поперхнулся слюной.
— Есть тут кто живой?!!
Молчание. Но нехорошее какое-то, тревожное.
Я перекинул щит со спины в левую руку, вытащил меч. Остриём подцепил приоткрытую дверь и распахнул.
— Эй, ау!!!
Нигде никакого движения.
Сквозь дверной проём видна часть сарая — там никого. Никакому хозяину не нужно, чтобы в его дворовых постройках стояла кромешная темень: там ведь днём бывает нужно и поработать, и что-то искать. Поэтому в них делают слуховые оконца для дневного света — вот я и видел коптильню насквозь и не боялся, что глаза будут долго к темноте привыкать.
Я прикрыл левую сторону головы щитом и проскользнул в левую часть двери, правой рукой делая защитный оборот лезвием меча снизу вверх — как полковник учил. И точно: на лезвие обрушился топор, который я, продолжая движение рукой, отвёл за свою спину, подныривая под удар.
— Кха-а-а-а! — выдохнул от всей души ударивший меня.
Лезвие топора-колуна косо бухнуло в земляной пол.
— Бхум! — поперхнулся напавший, отброшенный ударом голенищем моего сапога выше его живота. Мужик отлетел в одну сторону, топор — в другую.
Я быстро огляделся: больше никого. Упавший — самый обычный деревенский мужичок, в простой рубахе и верёвочных лаптях.
— Хозяин, тебя что, сосной по башке пришибло? Или пьян?
Мужичок вдруг мелко затрясся в сопливом плаче, наматывая слёзы на грязный кулак:
— А чо… Да уж чо… Грабь, давай бери, что хошь… Убей, да, убей, если сильный такой. Мочи больше никакой на вас нет, бандюки окаянные… Мужика ограбить каждый теперь могет…
Собственно, хозяин был уже в годах, — седовласый такой дедок с клочковатой бородкой, которая так же дрожала в такт его всхлипам.
Я вложил меч в ножны и закинул щит за спину:
— Тьфу ты, пакость какая. Я не грабить тебя пришёл, а купить твою лодку с вёслами.
— А мне как без лодки — помирать? Убей уж сразу тогда!
— От пары серебрушек ещё никто не помирал, — я кинул ему две монеты в подол рубахи, зная, что на эти деньги он сможет себе получить две лодки минимум. И счастливый продавец ему ещё споёт и спляшет на сдачу. Впрочем, война сильно меняет цены, так что, возможно, на две и не хватит.
Умирающий дедок поразительно ловко сховал брошенные монеты, как их и не было.
— Вёсла давай! — потребовал я.
— А это чичас, а это я мигом! — хозяин быстро вскочил и потрусил вглубь сарая, как будто забыв про боль в ушибленной груди.
Там послышался стук и бряк, и услужливый дедок вынес мне пару вёсел:
— А вот, пожалуйте, господин хороший…
Я срезал с верёвочки своим ножом три рыбины покрупнее: истекающих жирком, пахнущих душистым дымом, которые вялились с очищенным и распяленным щепкой брюхом.
— Ещё и рыбу вот возьму. Давай тряпицу. А то уж больно у тебя, отец, харя довольная…
  
Переправа
 
Я неумело грёб — лодочка рыскала вправо-влево. Так как шторма-урагана на Рогане сроду не бывало, то такое плавание мне ничем не грозило. Лишь бы с берега какого на мне не начали бы тренироваться в стрельбе из лука. Я вёл посудину по середине реки — так мне и течение помогало, и до берега подальше: салага может и не попасть.
 
Вот живут же люди — да хоть тот же старый рыбак. Семью свою сплавил в более спокойные места, а сам потихоньку рыбным промыслом занимается в одиночку. Накоптит-навялит охапку, пригонит возок — и к своим, на продажу. Само собой, все лодки, какие бросили ушедшие соседи — все его, и ничего ему покупать не нужно взамен проданной. Считай, в каждом дворе и в каждом сарае есть подобное корыто. Целый флот. Ну, штук пять у него точно есть.