Слово и Чистота: Излом (СИ)

Прошло больше минуты, прежде чем Кэтсу тихо сказал:
— Знаешь… Знаешь, что самое глупое? То, что что-то в моей семье не так, я понял только в двенадцать. Представляешь, я до двенадцати думал, что то, как отец относится ко мне и моей матери — это нормально. Что так живут все. Пока не узнал и не увидел, как живут другие семьи. Думал, что в каждой семье папа не обращает внимания на своего ребенка и на свою жену. Что то, что отец, возвращаясь домой после месячного отсутствия, проходит мимо своего ребенка, даже не взглянув на него — так у всех. Что для мужа и жены нормально не разговаривать друг с другом месяцами. А ведь я любил его. Самозабвенно. Он был для меня кумиром. Ещё бы! Кто лучший в клане по скрытности? Он! Чьё хокку висит на стене в приемной главы клана? Его! Кто самый уважаемый боец клана? Он. Как можно было не гордится таким отцом?! И не любить? Да мне все мальчишки завидовали, несмотря на то, что наш род принадлежит к младшей ветви клана. О! Это же сын самого Иошихиро! Сколько раз я слышал это… А в реальности… В реальности меня для него словно не существовало. Ни меня, ни моей матери! Он нас не ненавидел, нас просто не было для него. Мы были как мебель в его доме, то, с чем следует смириться. Потом я узнал, что брак между ним и моей матерью был дипломатическим и состоялся под нажимом клана, а не по любви. Но! Даже если так, нельзя же относиться к людям, словно их не существует?!!! Особенно к своему сыну! Нельзя! А он относился. Как же я старался, чтобы он обратил на меня внимание! Из кожи вон лез, чтобы быть лучше, чем другие дети, чтобы он мог мной гордиться. Даже Договор заключил со своим Зверем, найдя старые трактаты и совершив ритуал. Сам. Один. В тринадцать лет провёл сложнейший запретный ритуал! Только бы он обратил на меня свое внимание! Ему же… Ему было всё равно. И знаешь… я смирился. Люди разные, подумал я. Мой отец такой. Для него нет ничего важнее клана и работы. А семья? Семья только обязанность, которую он исполняет по воле Главы. — Кэтсу горько рассмеялся. — Что только не придумает ребенок, чтобы оправдать отца. Но пять месяцев и четыре дня назад я узнал правду. — Голос Сугавары стал суше и жестче. — Отцу пришлось погибнуть, чтобы его сын узнал о нем правду. Узнал, когда впервые в жизни получил доступ в его личный кабинет. О! Отец умело спрятал свои личные тайны, но нет лучшего сыщика, чем любящий и скорбящий сын. И я нашёл… То, что лучше бы не находил никогда. Нашёл и узнал, что мой отец, оказывается, умел любить. Любить… Только не нас с мамой. Только не нас. А кого-то другого. Кого встретил много лет назад в чужой стране и с кем провёл всего три месяца. Оказывается, и детей был способен любить, точнее, одного ребенка. Того, кого не видел ни разу в жизни. Настолько, что день, когда в шестнадцать тот ребенок не пробудил в себе силу Истинной Крови, оказался худшим днём в жизни отца. И это я не преувеличиваю, это я почти дословно цитирую его личные записи. Догадываешься, о каком ребёнке я сейчас говорю?
— Догадываюсь. — Даже это одно слово мне сейчас далось очень нелегко.
— И мать мою он не любил потому, что в его жизни была другая женщина. Та, которой он отдал своё сердце. Навсегда отдал. Настолько, что каждый… Каждый день! Перед сном он писал ей письма. Каждый грёбанный вечер!!! И!.. И ни разу так не отправил ни одного своего письма. Написав, он сразу его сжигал. Я нашёл только остатки одного, последнего… По этим обожжённым обрывкам я узнал, где живёт возлюбленная отца. Это оказался, как ты понимаешь, Вилфлеес. Также узнал, что та женщина как-то связана с музеями, а её имя начинается на “М” и “е” и что в её имени есть еще буква “н” …
— И ты приехал в Вилфлеес… — Прервал я затянувшееся молчание.
— Чтобы найти своего брата. Того ребенка, который отобрал у меня любовь моего отца. Найти и убить. Своими руками свернуть ему шею…
— Не женщину, а ребенка? — Переспросил я.
— Женщину? — Удивился Кэтсу моему вопросу. — Твою мать? Зачем? Я даже не думал о том, чтобы ей мстить. За что ей-то? Вот ты… Ты — другое дело. Это тебя он любил, а не меня.
 
— Тогда почему вмешался? Ведьма как раз собиралась воплотить твоё желание в жизнь. Или хотел убить меня своими руками, а она в этом могла помешать?
— Я… — Он явно растерян. — Знаешь, я заметил тебя задолго до момента, как начал подозревать в тебе того, кого так упорно искал. Ты был обычным, не перевёртышем. Ты был никем и, тем не менее… Тем не менее ты заставил себя уважать. Это было непривычно, я вырос в клановом квартале и привык считать обычных людей не более чем слугами. Неполноценными. И только в университете Вилфлееса понял, что ошибался. И ты, именно ты стал тем, кто указал мне на эту ошибку. Изао, обычный студент во многом оказался лучше меня!! Меня! Гения клана Сугавара обошёл в чём-то обычный парень с улицы! Я тебя и ненавидел за это и уважал одновременно. А то, как ты обыграл мой рисунок?! Я восхищён. Я отдал его тебе как знак твоего унижения, а ты на его основе создал свой комикс!! Бесподобно! И ты даже не подозреваешь, насколько идеально твой подход укладывается в стиль моего клана!! Ты… И чем дольше я наблюдал за тобой, тем больше понимал, что ты даже по духу больше Сугавара, чем я. Даже без Зверя в душе, ты — истинный Лис.
Хотел ему возразить, но вспомнил свою скрытность, свою паранойю, то, как я часто иду на сделки со своей совестью, не стесняюсь играть на чувствах других, если мне это нужно, и не нахожу слов для возражения.
— И знаешь, иногда я представлял себе, что у меня есть брат. И ты, по своему характеру, уму, действиям идеально попал в мои детские фантазии. — Кэтсу привстал и налил себе сока. — Вчера. Наблюдая за всем из кустов, я понял. Понял, что не хочу тебя убивать. Не хочу, чтобы ты вообще умирал. Я осознал, что ты мой брат. Ты — та семья, которой у меня, по сути, не было… И ты никак не виноват в том, что наш отец всю жизнь игнорировал меня. Ведь ты его ни разу не видел и не знал. — Он сделал большой глоток. — Сейчас говорю и понимаю, насколько бредово всё это звучит. Но это моя жизнь. Вся моя жизнь. Я знаю, что мне осталось немного, и рад, что ты выжил. Меня скоро не будет, но ты останешься. Хоть раз в жизни я поступил верно. Вчера…
Он горько рассмеялся, окинул меня с головы до ног каким-то странным взглядом и продолжил:
— И даже вчера. Я думал, что всех спасу и… Облажался! Подготовленный оборотень четвёртой ступени продул в одну калитку! Меня носом макнула в лужу какая-то девчонка, пусть и ведьма. Меня! Кэтсу Сугавара! Гения Сугавара! И… Что самое обидное, эту ведьму в итоге убил никто иной, как ты… Справился там, где я не смог. Ты убил её обыкновенной вилкой!!! — Он покачал головой. — Как же я ничтожен…
Смотрю на него и, благодаря остаточному действию зелий Мэри на мою Искру, вижу, как его внутренний Зверь, пользуясь слабостью и самобичеванием Кэтсу, буквально отрывает куски его души и запихивает их себе в пасть. Смотрю и понимаю, что так не должно быть. Человек и Зверь должны дополнять друг друга, быть единым целым, но в случае Кэтсу всё иначе. Его Зверь слишком рано вырос и давно занял доминирующее положение. Так быть не должно, но так есть, и именно поэтому юный Сугавара умирает.
Встаю на ноги и протягиваю руку Кэтсу.
Я знаю, что нужно делать. Другие сенсы называют такие моменты Озарением. Но мне всё равно, как это называется.
Я просто знаю.
— Ты способен мне довериться? — Спрашиваю я.
— Да.
— Полностью?
— Пожалуй, ты единственный, кому да. — Немного сумбурно отвечает мне молодой перевёртыш.
— Тогда дай мне свою руку и не мешай.
— Не мешать чему? — Не понял меня Кэтсу, но вложил свою ладонь в мою.
— Всему. — Односложно отвечаю ему, так как подробно всё объяснять слишком долго.
Дождавшись кивка Сугавары, я приоткрыл себя Излому. Не полностью, частично, также, как совсем недавно делала это Майя. Ветер иного измерения, видимый только мне, скользит по моей ладони и переходит на руку Сугавары. Приоткрываю Врата Излома ещё немного, и этот ветер охватывает меня целиком, а затем и Кэтсу.