Крылья зла (ЛП)

— Более или менее, — ответил он. — Но после драки или ранения всегда хуже. Давно меня так не ограничивали.
Не спрашивай. Не спрашивай. Не спрашивай.
Я спросила. — Как ты обычно это делаешь? Кормишься, я имею в виду.
Вульф поднялся на ноги, глядя на меня с отражением пламени, освещающего его лицо. Очередная волна отчаяния нахлынула на меня, заставив втянуть воздух. — До Мойры я пробирался на улицы и брал кровь у фейри. Мне не нужно много. Часто все заканчивается раньше, чем они понимают, что происходит.
  
— И это их не убивает?
Челюсть Вульфа сжалась. — Однажды, давным-давно, я поддался жажде крови. Но больше никогда не переступал эту черту. В этом разница между мной и ними, Охотница. Вот что отличает меня от тех чудовищ, которых ты была воспитана убивать.
Меня заворожило то, как он говорил. Что-то темное, скрытое таилось в его взгляде. Его глаза сфокусировались на огне, погрузившись в воспоминания, за возможность увидеть которые я бы убила.
— А в Мойре?
Он хмыкнул. — Множество бессонных ночей, когда я тайком пробирался в город. Я не мог рисковать тем, что буду питаться от кого-то и раскрою свою личность.
— Но почему? — спросила я. — В смысле, зачем скрывать все это?
Он оторвал взгляд от огня и посмотрел на меня, в мою душу. У меня свело живот, и я больше не могла отделить свои собственные эмоции от тех, что проникали через нашу связь.
— Я ангел с черными крыльями, — сказал он с грустной улыбкой на губах. — Неужели я недостаточно далеко пал?
Я улыбнулась в ответ, надеясь, что это скроет трещину, расколовшую мою грудь. Но меня быстро отвлекла следующая волна голода, пронзившего мои кости.
— Скажи мне что-нибудь, — сказал Вульф, откинув голову на кору дерева и плотно закрыв глаза. Если я испытывала лишь малую толику его голода, то могла только представить, что чувствовал он. Постоянная агония должна была быть невыносимой. — Отвлеки меня.
— Ты всегда нравился мне больше, чем Лэнсон, — прошептала я. Черт, я не хотела, чтобы эта правда вырвалась наружу, но у меня не было времени придумать что-то получше. Глаза Вульфа распахнулись. — Я имею в виду, что всегда относилась к нему равнодушно. Он был приятным отвлекающим фактором, вот и все.
Лицо Вульфа смягчилось. — Равнодушие, — повторил он. — Это безопасный способ относиться к другим. Оно защищает тебя.
— Как и гнев. Как и ненависть.
— Нет, гнев означает, что тебе не все равно. Гнев означает, что какая-то часть тебя ускользает. Гнев возникает, когда внутри тебя еще идет борьба, когда ты пытаешься скрыть боль.
— Так вот что ты обо мне думаешь? Все те разы, когда мы ссорились, ты думал, что мне больно?
Когда он снова посмотрел на меня, в его наполненных светом глазах заиграли золотые нотки. — Я вижу тебя, Охотница. Думаю, в твоей жизни много боли, но я не уверен, почему и от чего. Ты злишься, да, но ты защищаешь себя. Это то, что я могу понять.
Черт возьми, он и не подозревал.
Боль сделала меня тем, кем я была. Боль превратила меня в нечто жестокое, в нечто несокрушимое.
— Ты не хотел связывать себя со мной, — начала я. — Это из-за голода? Это то, что ты не хотел, чтобы я чувствовала?
Он наклонил голову в сторону, разглядывая меня. Я чувствовала себя слишком открытой, хотя и не была уверена, почему. После всего, что мы пережили, его взгляд заставлял меня чувствовать себя более обнаженной, чем что-либо другое.
Может быть, это было потому, что я знала, что он прав. Он видел меня.
— Это часть, — ответил он со вздохом.
— А остальное?
Как по команде, волна отчаяния ударила в мое нутро, заставив меня застонать от боли. Если он держал эти эмоции внутри, не давая мне их почувствовать, то у него это отлично получалось.
— Ты сдерживался, — выдохнула я.
— Немного, — ответил Вульф. Его глаза заблестели. — Я тоже могу чувствовать то, что чувствуешь ты, если ты забыла.
Я подавила смех. — Правда? И что же я чувствую?
В небе раздался раскат грома.
— Сначала я ничего не чувствовал. Какое-то оцепенение, не знаю. Но под этим что-то скрывалось. Что-то… злое.
Я сглотнула.
— Я понял, что тебе так же больно, как и мне, Охотница. — Он сверкнул своими идеальными зубами. — Вот что делает нас такими похожими.
Я открыла рот, чтобы возразить, ответить, сказать ему, что он совсем сошел с ума. Но когда я попыталась заговорить, ничего не вышло. Я не могла найти слов.
В животе зажглась щекотка удовлетворения — это были его эмоции, а не мои.
Пошел дождь.
Сначала медленно, потом все сильнее.
Капли дождя ударялись о густую листву над нами, а затем стекали вниз, рассыпаясь по грязи вокруг нас и забрызгивая плечи моей куртки.
Вульф поднялся на ноги и пополз ко мне, прислонившись к дереву рядом со мной. Он обнял меня за плечи и притянул к себе, расправив вокруг нас крылья, чтобы мы не промокли.
— Что ты делаешь? — спросила я.
Он замолчал, как будто делал все это, не задумываясь, и только сейчас осознал свои действия. — Я сохраняю тебя сухой. Теперь, когда мы связаны, я не рискую, что ты отморозишь себе задницу. Мне бы хотелось, чтобы тебе было как можно комфортнее, пока мы здесь застряли.
Черт. Когда он закрыл оставшиеся два дюйма между нами, я не стала сопротивляться.
Вульф прислонился к основанию дерева, а я прижалась к его груди, мое бедро оказалось вровень с его бедром, а его рука крепко обхватила мое плечо.
Его крылья были теплыми и безопасными, и я должна была это признать.
А то, как его бедро излучало тепло сквозь мою тренировочную кожу…
— Прекрати это, — прорычал Вульф.
— Что прекратить?
— Думать о таких вещах.
— Ты не знаешь, о чем я думаю.
Кончики его пальцев лениво коснулись моего плеча. Я даже не могла бороться с мурашками, которые пробежали по позвоночнику; это был физический рефлекс.
— Осторожно, Охотница.
Мое лицо накалилось. К черту это. Вульф сейчас играл со мной, проверяя, что он может заставить меня чувствовать.
Двое могут играть в эту гребаную игру.
Я положила руку на верхнюю часть его бедра и прижалась к его груди. Его бедро тут же напряглось, но через несколько секунд он расслабился под моим прикосновением.
Весь мой живот запылал чужим огнем.
Мне пришлось сдержать смех. Чувствуя желание Вульфа, я ощущала себя так уязвимо и неправильно.
И мне хотелось почувствовать больше.
Я оттолкнулась от него настолько, что смогла вывернуться из-под его крыльев и перекинуть ногу через его колени, устроившись на нем.
Еще один ручеек огня охватил мое тело, когда я прижалась к нему.
— Ты играешь в очень опасную игру, — прошептал Вульф.
Я прижалась к нему бедрами. — Хорошо, — пробормотала я, прижимаясь к нему лбом. — Мне всегда нравилась опасность.
Руки Вульфа скользнули к верхней части моих бедер. Он все еще колебался, все еще сдерживался.
Я чувствовала, как сильно он хочет большего, ощущала, как необузданное желание сжигает его изнутри.
— Перестань сдерживаться, — прошептала я, снова задвигав бедрами.
Кончики пальцев Вульфа впились в мою кожу, и он застонал. — Я не могу.
— Нет, можешь. Я чувствую, как сильно ты этого хочешь. — Я скользнула рукой по его груди, чувствуя, как по моему телу проходит след желания, словно мы были одним целым.
Но вместе с ним пришла и другая неутолимая жажда. Смешавшись с похотью и огнем, ее трудно было определить, но она была.
Жажда крови.
С тех пор как мы оказались в этом лесу, мы ели мясо кролика, которого поймал Вульф, но это даже близко не помогло утолить такой голод.
Я села, но не покинула его коленей.
  
— Вульф, — сказала я, глядя ему в глаза. — Тебе нужно поесть.
Его челюсть сжалась, а зубы стиснулись. Желание пронеслось по моему телу.
— Прекрати напоминать мне.
Я не знала, о чем, черт возьми, я думала. Я не думала здраво, это было совершенно точно. Мы с Вульфом больше не были отдельными личностями, борющимися за один и тот же результат. Линии были размыты, границы пересечены.