Аферист (СИ)

— Вы, гражданка, сумочку-то поднимите и приготовьте к досмотру. Не порастерялось бы содержимое в суете. Свидетели всё равно покажут, что вас с ней видели. Кто заведующий магазином?
— Я, — схватившись за обширную грудь, отозвалась дородная женщина в коричневом костюме и белоснежном халате поверх него, вышедшая на незнакомый голос. В ушах заведующей висели мощные золотые серьги, на пальцах три не менее мощных перстня, и цепь на шее почти как у братков в девяностые.
— Фамилия, имя, отчество.
— Гриценко Марта Прохоровна.
— Марта Прохоровна, куда мы с вами можем пройти для дачи объяснений?
— Сюда! — с готовностью поцокотала она по коридору.
— Семён Семёныч, вы пока акт начинайте писать, пока мы с гражданкой оформляемся. А то долго провозимся, — подмигнул я Борьке, прежде чем последовать за хозяйкой.
Тот, до этого момента стоявший столбом, выхватил из-под мышки папку, вытащил из неё лист писчей бумаги и принялся что-то в нём чёркать. Молодец, на лету осваивается.
За дверью оказался стандартный кабинет, с рыжим лакированным столом, заваленным бумагами, шкафом, стеллажами и несколькими коробками, откуда торчали обёрнутые в шелестящий целлофан подарочные наборы. Один из них завмаг немедленно попыталась всучить мне.
Я ещё суровее сдвинул брови.
— Марта Прохоровна, вижу, вы готовы к сотрудничеству. Это хорошо.
— Простите, бес попутал! Давайте на первый раз без оформления, а? — полезла она в сейф.
— Любезная Марта Прохоровна, — сочувствующе улыбнулся я. — Как же вы это себе представляете? У меня по плану проверка вашего магазина.
— Господи! Да очень просто! — всплеснула она руками, доставая скромный почтовый конверт. — Вы придёте с проверкой, скажем, после праздников, а я в долгу не останусь.
А конвертик держит и отдавать как вроде и не собирается.
— Зачем мне ваши долги после праздников, сами-то подумайте.
— А прямо сейчас мы вам предложим скромный презент, — щедро махнула она рукой на ящики.
— А честь мундира? Что подумают ваши сотрудники, если я от вас выйду с таким презентом?
— Поверьте, мои сотрудники прекрасно понимают, что людям в мундирах тоже хочется вкусно кушать.
Я сурово осмотрел деликатесы под целлофаном.
— Ну ради праздника. Все мы люди. Я очень прошу, — вплотную приблизилась Марта Прохоровна и сунула в мой нагрудный карман сложенный вдвое конверт.
— Исключительно из-за вашей красоты и обаяния, — поправил я очки, чтобы не видеть с близкого расстояния мощное декольте, но его было слишком много, особенно в очках на плюс.
Заведующая выхватила откуда-то лист обёрточной бумаги и ловко завернула в него целлофановый набор.
— Всего хорошего, с наступающим Первомаем.
— И вам также самого наилучшего, — принял я свёрток.
Добрая, понимающая улыбка Марты Прохоровны сопровождала меня до самых дверей.
— Коллега, идёмте, — окликнул я Борьку, который пристроился на ящиках с консервированным мясом криля и что-то увлечённо строчил. — Здесь слишком много работы, сегодня всё не успеем. Мы вернёмся после праздников.
— Но я ещё…
— Идёмте, — с нажимом повторил я и шепнул ему на ухо: — Не переигрывай. Валим быстрее.
— Всего доброго, — раскланялись мы с работниками подпольного снабжения и перешли на бег, едва оказавшись на улице.
— Это что? — кивнул Боря на мой свёрток.
— Взятка, — коротко объяснил я.
— Кому?
— Нам с тобой.
— Но как?
— Харизма у меня, Боря. Женщины прохода не дают.
Дома я оставил Бориса рассматривать содержимое свёртка, а сам в ванной поинтересовался содержимым конверта. Двести рублей. Теперь можно и к спецу по документам. Потому что красные корочки могут вызвать приступ щедрости у нечистого на руку работника торговли. А в другой раз попадётся тёртая бабища, ещё более наглая, чем я, всё обсмотрит, обнюхает, на зубок попробует, и поминай как звали. А мне нужны качественно выполненные документы, халтуру я и сам смогу смастерить из детского набора цветной бумаги.
Борька сидел, обложившись шампанским, копчёной колбасой, кофе, консервными банками, свежими фруктами и компотом.
 
— Слушай, но это же мошенничество чистой воды, — сообщил он мне. — Или ты заплатил?
— Шутишь? Это они мне заплатили, — почистил я мандаринку и закинул в рот пару долек.
— Но это уголовное дело.
— Будто твои квартирники не уголовное дело.
— Это другое.
— Конечно. Разница в пару десятков лет срока. Мне, если такое случится, дадут максимум пару лет. А тебя упекут всерьёз и надолго. Но на меня никто никогда не пожалуется, даже если они поймут, что их нагрели, а мои корочки — удостоверение музейного сотрудника Беляевой Л. Г. Они, видишь ли, воры и взятки давать привыкли. И прекрасно знают, что что у самих рыльце в пушку. А на тебя, друг мой, запросто капнут, как ты ни шифруйся. Как ты ещё на свободе с такими толпами на своих квартирниках, удивительно.
— Оно того стоит, я делаю благое дело.
— Следователю это расскажешь.
— И расскажу.
— И не поможет. Точнее, усугубит. Ты пойми, переть против государственной машины — гиблое дело. Поверь, я пробовал.
— Ну вот, и ничего с тобой не случилось.
— Ну вот, и кто я теперь? Человек без паспорта.
— Так ты политический? Сбежал, что ли?
— Да нет, я, как и говорил, «оттуда». И капитализма хлебнул, поверь. Тоже мало хорошего. Но коль уж оказался здесь, жить буду по собственным правилам. Мне эта гниль — ворующие чиновники, продажные полицейские, «рука руку моет», вот где сидит. Искоренять буду. Сам. Вот это благое дело. А твои квартирники — неоправданный риск. Про западную музыку я тебе и так расскажу, поверь, я про неё побольше всех вас вместе взятых знаю. Гитару купим, играть тебе буду. Только не таскай сюда эти толпы, самому-то не надоело авгиевы конюшни разгребать каждый раз после них? И сдадут тебя, рано или поздно. Ты им благое дело, а тебе в ответ чёрная неблагодарность, так и будет. А я тебя никогда не сдам и не продам.
Хочешь со мной?
 Глава 5 
— Ипотека, Боря, это такая забавная штука. Вот живёшь ты в своих хоромах и понятия не имеешь, какова их рыночная стоимость. А они стоят целое состояние. И любая квартира, которую советское государство даром выдаёт гражданину, стоит денег. Но никто об этом не думает. У капиталистов не так. У них каждая копеечка подсчитана.
— Цент.
— Ну да, цент, пенс, неважно. И каждый цент ты должен выложить из своего кармана. А поскольку практически ни у кого такой громадной суммы в наличии нет, берут кредит в банке на покупку жилья. Берёшь ты, скажем, миллион…
— Миллион? — удивился Борис.
— Ну не миллион конечно, — почесал я в затылке. Сколько при нынешних ценах может стоить жильё, без понятия. — Тысяч пятьдесят, к примеру. Не суть. И отныне ты раб банка. Будешь двадцать лет выплачивать свой долг с процентами. Каждый месяц большую половину своей зарплаты ты будешь отдавать банку, и попробуй просрочить платёж. Будут звонить коллекторы по телефону и в дверь, напоминать и требовать погасить задолженность. Задолбают. И ладно, если только на словах, а то ведь и физическую силу порой применяют. Но и это ещё не всё. Твои платежи так хитро рассчитаны, что на погашение основного долга из них уходит мизерная часть, остальное — это проценты, начисленные на общую сумму долга.
— Как это? Разве ты платишь не оговорённый процент?
— Нет, друг мой, — засмеялся я. — В этом вся соль. Оговорённый процент начисляется на всю сумму долга. Его делят на двенадцать месяцев в году. И каждый месяц будь добр уплати. Я через это прошёл, и тоже долго не въезжал, как так-то. Но самое весёлое, что квартира, которую ты купил и живёшь в ней, тебе не принадлежит. Она в залоге у банка до тех пор, пока не расплатишься за кредит. И если ты в какой-то момент потерял работу и не смог платить дальше, её заберут и продадут, а тебя выселят по суду, и выплатят тебе лишь ту часть, которую ты уже отдал банку, а это, как мы уже выяснили, мизер. Так, пару раз в магазин сходить. Это и называется ипотека. Гениально, правда? Узаконенное мошенничество, как по мне. И ничего, работает. Представляешь, сколько бабла они в свои карманы получают просто так. Ростовщичество чистой воды. Я тебе рубль взаймы, а ты мне потом два вернёшь.