Аферист (СИ)

Кажется, дошло, что его ложь во спасение может обернуться крупными неприятностями. И ещё неизвестно, кому из нас хуже придётся.
— Ладно, не дрейфь, прорвёмся. Хорошенько подумай и скажи, насколько мне необходимо ходить к твоей бабушке с визитами?
— Совершенно необходимо. Она и слушать не захочет никаких оправданий. Друзья отца — святое. Она их всех обихаживает.
— А что, их много бывает?
— Раз в год точно. Кто в отпуск, кто в командировку. Бабушка всех тащит к себе, как бездомных котят.
— Ну допустим. Но мне-то зачем это надо?
— У неё потрясающе вкусный рыбный пирог!
— Ладно, считай уговорил, — махнул я рукой.
В любом случае появление бабули нарушает мои планы. Как-то не ожидал, что у Бориса найдутся родственники на опасно близком ко мне расстоянии. Тем более необходимо познакомиться поближе и составить собственное мнение. Может, пора срочно готовить запасной аэродром, а может, и так сойдёт.
Чай у бабули оказался вовсе не таким утомительным мероприятием, как рисовалось в воображении. Татьяна Игнатьевна чем-то неуловимо напомнила мне директрису типографии. Из того типа женщин, которые до глубокой старости остаются величавыми царицами. Это проявляется не столько во внешности, сколько в ощутимой внутренней силе и чувстве собственного достоинства.
Рыбный пирог был выше всяких похвал, но разговор, состоявшийся при этом, был намного интереснее.
— Здравствуйте. Рада знакомству, — встретила меня Татьяна Игнатьевна. — Боренька, не стой столбом, проводи товарища в гостиную.
Бабуля жила в деревянном доме дореволюционной постройки. Её квартира на втором этаже, имела ещё более запутанную планировку, чем Борины хоромы, множество комнатушек с двустворчатыми дверями, высокие потолки и скрипящие половицы. И книги. Стеллажи с книгами как начались в узком коридорчике, так и продолжались в каждой комнатке. Я такого изобилия давно не встречал. Старинное издание Брокгауза и Ефрона, фолианты с одинаковыми пёстрыми переплётами, Большая советская энциклопедия. Классики, советские прозаики и поэты, фамилии известные и неизвестные.
— У вас прекрасная библиотека, — искренне восхитился я.
— Спасибо за комплимент, — благосклонно улыбнулась она. — Это мой покойный супруг собирал, Витин отец. А вы интересуетесь книгами в целом или кем-то конкретным? У меня приятельница работает в бибколлекторе, через неё я достаю книги, могу и вам помочь.
— Спасибо за щедрое предложение, но мой интерес скорее из области мечтаний. Не имею пока постоянного места жительства, так что книги для меня роскошь. Служба.
— Понимаю. Витенька с детства заядлый читатель, но до сих пор кочует, поэтому книги читает библиотечные. Или дома, когда приезжает в отпуск. Постоянно жалуется на скудный ассортимент войсковых читален. Он, знаете, обожает фантастику, но её почти не бывает в этих казарменных библиотеках. Беляев, Ефремов, Стругацкие. Вы читали Стругацких?
— Если честно, да. И Беляева с Ефремовым. И классиков зарубежной фантастики.
— Да вы счастливец. Но откуда⁈
— До недавнего времени у меня была такая возможность. Борис разве не говорил?
— Он сказал только, что ваша профессия связана с секретностью, поэтому не стоит вас расспрашивать о службе. Это так? Спрашиваю затем, чтобы уяснить для себя.
— В общем так, да.
— Тогда и не будем поднимать скользкие темы. Я вас заболтала, а меж тем пирог стынет. Прошу к столу.
Под крепкий чай с рафинадом и крупно порезанным пирогом, из которого торчали куски белой рыбы, беседа покатилась дальше.
— А по какому профилю вы работаете, Всеволод?
— Экономические преступления. Расхищение социалистической собственности.
Борька прыснул. Наверное, вспомнил гастроном номер девять.
— Борис! Ты ведёшь себя отвратительно, — строго сдвинув брови, заявила бабушка.
Полностью согласен! Будет так неадекватно подхихикивать и ронять мой авторитет, отлучу. И пусть дальше слушает бренчание криворуких студентов на гитаре.
Под нашими перекрёстными взглядами Борька поперхнулся смехом и затих.
— А вы к какой профессии принадлежите? — чтобы увести разговор от опасной темы, спросил я.
 
— Я принадлежу к благородной профессии. Учитель русского языка и литературы. Педагогический стаж без малого пятьдесят лет.
— О, низкий вам поклон.
— Но поскольку ныне я на пенсии, то занимаюсь разнообразными хобби. В частности, кулинарией. Никогда не умела толком готовить, а вот на старости лет занялась.
— И у тебя чудесно получается, — чмокнул Боря бабушку в щёку.
— Льстец, — рассмеялась та в ответ.
— Нет-нет, он прав, — поддержал я друга. — Очень вкусный пирог.
— И это не все бабушкины достоинства. Она скромничает. Давай я расскажу.
— Борис, не позорь меня. Что за дурновкусие — расхваливать меня перед гостями. Тем более, все мои рукоделия не такое уж достижение. Существует масса людей, более талантливых и трудолюбивых. Вот взять хоть Зинаиду Степановну.
— Да ну, тоже рукодельницу нашла. Полторы скатерти вышила, а гонору, как у ткацкой фабрики.
— Боря, — рассмеялась Татьяна Игнатьевна
— Ну а что, не так? Вот кто горазд похвастать, так это твоя тётя Зина.
— Ну а Фёдор Семёнович? Тоже скажешь, не талант?
— Про Фёдора согласен. Знатный мастер. Он резчик по дереву, — пояснил мне Боря. — И шахматист, к тому же. Шахматы себе вырезал и ходит с ними в парк играть.
Перед глазами мелькнула сцена в парке, когда я позаимствовал шляпу у рассеянного шахматиста. Не о нём ли речь?
— И шахматы ещё не всё. Какие он шкатулки режет, поразительно тонкая работа. Он мне одну подарил. Подождите, сейчас принесу.
Татьяна Игнатьевна поднялась и с достоинством прошествовала в смежную комнату. А Боря вполголоса продолжил рассказ.
— Дед Фёдор бывший сиделец. Резал печати изумительной точности. На чём и попался. Отсидел пятнадцать лет. Но благодаря таланту неплохо устроился и за решёткой. Работал на строительстве генеральской дачи, говорит, всю усадьбу изукрасил за эти годы. Практически и не сидел взаперти.
— Дак чего ж ты молчал про такого специалиста! — зашипел я.
— А тебе зачем? — округлил Борис глаза.
— Надо, — коротко ответил я, услышав хозяйкины шаги.
Шкатулка была выше всяких похвал, но рассматривал я её сугубо как торжество разума над природой. Годная работа. Похоже, это то, что мне надо. Осталось уговорить этого шахматиста на авантюру.
Я искренне похвалил шкатулку и подпихнул Бориса в бок: нам пора. А то хозяйка собралась демонстрировать какие-то фотоальбомы. А мне прямо зудело поскорее перемолвиться с другом и найти этого чудо-мастера. Сославшись на позднее время, мы ретировались
— Боря, этот Фёдор Семёнович ходит играть в шахматы в центральный парк?
— Да. А ты откуда знаешь?
— Видел его там. Предлагаю прямо сейчас туда сходить.
— Вряд ли он так поздно в парке. Я не совсем понял, зачем он тебе понадобился?
— Печать, Боря. Мне позарез нужна печать. Я уже всю голову сломал, где бы раздобыть печать, а тут готовый специалист под боком.
— Не знаю, Сэв. Дед Фёдор давно отошёл от дел. Режет шкатулки в своё удовольствие. Самое криминальное в его исполнении, что я видел, была скульптурка обнажённой женщины.
— Я бы предпочёл сам проверить, насколько он отошёл от дел. Может статься, не такой он и бывший. Такого уровня специалисты редко завязывают после выхода на свободу. Тем более, он вполне себе неплохо провёл время в заключении.
Мы сделали крюк, чтобы заглянуть в парк, но Фёдора предсказуемо не обнаружили на насиженном месте. Жаль. Ладно, займусь завтра. А сейчас, пока боевой задор не прошёл, мы совершим рейд до Антоши Малиновского.
— Боренька, у тебя есть краска? — спросил я.
Мог бы и не спрашивать, краска есть, я её собственными глазами видел. Какая надо, белая, издалека будет видно. Но надо соблюсти статус-кво. Боря должен чувствовать свою нужность и причастность. Это главный залог успеха.