Аферист (СИ)

— Да-да, конечно, — с готовностью подхватила она знамя, а мы наконец вошли к фотографу.
— Спасибо, что вмешался, — немедленно развернулся ко мне Володя.
— Не за что. Что ж ты за сапожник без сапог? Давно бы себе наделал нужных документов, чтобы никто не вязался. Сверкнул разок удостоверением КГБ, и они сами за тебя будут бутылки принимать, когда ты своими делами занят.
Смотрит. Всё ясно с ним. Документы он делать умеет, а пользоваться ими не умеет.
— Вы о чём? — выглянул на звук средней потрёпанности мужик с лохматой бородой.
Вот почему творческие личности всегда выпендриваются со своей внешностью? Ну не могут они выглядеть как все люди, обязательно надо то покраситься в вырвиглазный цвет, то беретку напялить или шарфик повязать. Знаю одного отставного подполковника из ГУФСИН, который после выхода на пенсию пошёл работать, прости господи, в музей. Пока служил, был нормальный мужик, как переквалифицировался — начал щеголять в шарфике. Мы как-то к нему на экскурсию пришли по разнарядке всем управлением, а он в шарфике. В седой бороде и узком шарфике в полоску.
Кстати, о бороде, надо станок купить и копеечные лезвия. Побриться бы. Никогда не понимал этих новомодных выкрутасов с плавающими головками, тройными лезвиями, полосками с якобы кремом. И с вот таким ценником. Запасусь лезвиями «Спутник» на всю жизнь, и буду на пенсии приторговывать. Уверен, покупатели найдутся.
В общем, фотограф Коля был с претензией на великого творца, повертел меня на свету, сказал, что надо переодеться, для чего добыл из шкафа пиджак и белый воротничок. На жёстком каркасе и с пуговичками для пристёгивания к рубахе. Я такие только в том самом музее и видел.
— Зачем это? — резонно поинтересовался я. — На снимке мундир должен быть по ведомству и погоны.
— Всё будет, — успокоил он меня. — Это для правильного рефлекса. Ну, чтобы тени на лице правильно лежали.
Эстет хренов. Какой к чёрту рефлекс на чёрно-белом снимке размером два на три? Но спорить с профессионалом в процессе работы гиблое дело. Пришлось пялить на себя шмотки. Потом он долго усаживал меня и, хотя свет был выставлен, что-то двигал, целился через объектив и недовольно качал головой.
— Ну что не так? — устал я сидеть под этими софитами. Как на допросе в КГБ.
— Понимаете, лицо у вас получается невыразительное. Вот пока вы двигаетесь, говорите, улыбаетесь, от вас исходит что-то такое… уверенность, харизма. А поймать никак не могу.
О, он знает про харизму? Респект чуваку. Но нудный до смерти.
— Снимайте, как есть. Мне не нужно запоминающееся фото, скорее наоборот.
— Ну хорошо, хорошо, — согласился он, а сам ещё минут пять что-то выцеливал.
Наконец волшебная птичка вылетела, с меня содрали пятёрку и отпустили восвояси.
— А почему так дорого? — спросил наивный Боря.
— Потому что, — пояснил я и вытолкал его из помещения.
Нам этот бородатый фотограф сейчас ещё полчаса будет рассказывать, из чего складывается цена его труда. Пятёрка так пятёрка.
Мы вернулись к Володе, где обсудили разные тонкости: в каком месте Союза выданы документы, где меня прописать, военную обязанность и прочую незначительную на первый взгляд, но важную информацию. Ведь если я окажусь сотрудником ОБХСС какой-нибудь Вологды, а тыкать им буду по городам и весям в Сибири, это само по себе вызовет вопросы. Поэтому родился я на Кавказе, служил срочку в Прибалтике, а прописку нарисовать решили у Борьки.
— Да ты не волнуйся, это же понарошку. Хоть у Ленина в Мавзолее напиши, претендовать на жилплощадь не выйдет. Кстати, это идея.
— Какая? — живо заинтересовался Борька, которому было скучно, но он не уходил.
— Да так, ещё покрутить надо. Может забавно получиться. В общем, будь спокоен, если мне понадобится собственное жильё, я им обзаведусь без особых затруднений. Твои хоромы крутые, но уборку делать в них задолбаешься. А уборщицу я к себе в дом никогда не запущу.
Наконец, мы согласовали все детали, я оставил задаток в размере полтинника, и мы вышли на свободу. Полдня провозились в этих катакомбах, аж глаза на свету режет с непривычки.
 
— Куда теперь?
— Обед. Я так проголодался, будто вагон угля разгрузил. А потом по магазинам пройдёмся. Надо бы хоть что-то купить, а то я гол как сокол. Стыдно в люди выйти.
В столовую не хотелось. Душа просила праздника, хотя праздники будут завтра и послезавтра, а потом и на девятое число.
— Идём в ресторан, — решил я.
Днём там должно быть свободно, это вечером можно и не попасть. Но случилась заминка.
— Молодые люди, вы одеты неподобающе, — остановил нас швейцар на входе.
Опаньки! Это чё за буржуйская морда тут вякает?
— Как ты сказал, батя? Ну-ка повтори! — пошёл я на него. — Это с каких пор в стране Советов трудовому человеку хода нет в заведение общепита? Неси жалобную книгу, запишем твою точку зрения, а потом пойдём в народный контроль. Мы проголодались, но справедливости ради потерпим, правда, Боря?
— Угу, — кивнул Боря, поправляя очочки. — Совсем распоясались.
— Вот-вот. Боря, у тебя сейчас документ выпадет, — сунул я руку к другу в карман, «заправляя» красные корочки.
Дед, который ещё колебался, отступил.
— Проходите, но комплексных обедов у нас нет.
— Да не боись, отец, — подобрел я и сунул ему в карман трёшку. — Мы не за комплексом. Тащи меню, какое у вас самое вкусное фирменное блюдо?
 Глава 6 
Я едва успел на почту, чтобы встретить Розочку с работы. По пути очень хотел купить цветы, но тот единственный букет, что мне встретился, был второго сорта и грозился облысеть до того, как попадёт по адресу. На рынке торговали бабки, но и они расторговались за день.
— Цветы нужны, цветы есть? — громко спрашивал я вдоль ряда навесов.
— У Матрёны цветы. Вон туды пройди.
— Здрасьте, у вас цветы есть?
— Так вот же. Алоэ, фикус, кактусы.
— Какое алоэ? Мне красивые цветы, с бутонами, лепестками, понимаешь, бабуля? Девушке подарить.
— А-а, такие. Нет, таких нет. Ромашка аптечная была, так продала.
— Дьявол. Неужто в этом городе не достать цветов?
— Послушай, сынок, что скажу, — тронула меня бабуля за рукав. — Срезанные цветы, это ненадолго. Они завянут через два дня. Ты возьми цветок в горшке. На долгую память.
— Ну бабуль, как я девушке кактус подарю?
— Глянь-ка сюда. Видишь эту стрелку? Сегодня к ночи он расцветёт, — хитро подмигнула мне бабка, улыбаясь беззубым ртом. Тут вот ещё и ещё стрелки выпустил.
Отдал я ей в общем трёшку в честь завтрашнего праздника, пусть еды человеческой купит. От хорошей жизни не идут на рынок продавать комнатные цветы. А бабка худая как палка. Подумал я так, сунул ей ещё пятёрку и пошёл прочь с кактусом подмышкой.
— Девушка, а девушка! — пристроился я в двух шагах от моей Розочки. — Вам говорили, что у вас идеальные ноги?
Роза оглянулась, заметила меня и расцвела в улыбке.
— Это ты? А я думала, ты меня уже забыл.
— Как можно? — чмокнул я девушку в нежную щёку.
— Ай, что это? — отдёрнула она руку.
— А, это Феликс.
— Какой ещё Феликс?
— Феликс из семейства кактусовых. Это тебе.
— Мне? — брови девушки удивлённо взметнулись вверх. — Спасибо. Мне ни разу не дарили кактусов.
— И не подарят, — уверенно ответил я. — Феликс, он совсем как я — колючий, неприступный, живучий, как сволочь. И полон сюрпризов.
— Тогда я буду его холить и лелеять.
— Осторожно, не уколись, — предостерёг я. — Феликс он такой, с иголками.
— Совсем как ты?
— Совсем как я. Ты, моя Розочка, слишком доверчива и легко привязываешься к людям. А люди по натуре своей сволочи. Вот взять твоего бывшего. Ты уж прости, что бью по больному, но мне не даёт покоя твоя история. Он украл у тебя огромную сумму.
— Машину.
— Машину, деньги. Статья одна — 159 УК РФ. Мошенничество, то есть хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путём обмана или злоупотребления доверием. В особо крупном размере до десяти лет. Он должен сидеть в тюрьме, а вместо этого разъезжает на твоей машине, женился, счастлив.