Луноликая (СИ)
И бьётся он через стекло,
Не видя призрачной преграды.
Sel.
Капли дождя стекали по стеклу и в едва видимом отражении повторяли солёные дорожки слёз. В комнате было темно, нельзя было даже различить, кто стоял у окна и смотрел на непогоду, на небо, которые заполонили тяжёлые, свинцовые тучи. Повторяя всё то, что творилось на душе. Холодное стекло давало небольшую прохладу и остужало не только руки, но и мой лоб. И всё так же смотря с немым вопросом в даль, я задавалась вопросом "Почему?" и в который раз не находя ответа стучала ладонью по стеклу. Словно раненая птица, пытавшаяся вырваться на волю, которой уже не хватало сил, сделать последний рывок. Ситуация была до нельзя идиотской. Я изволила страдать. Красиво размазывая слёзы и надуманные мечты.
Как такое могло случиться и в такие короткие сроки, было непонятно. Но...
Почему я?
Мысль, потому что я дура появлялась моментально, но так же быстро выгонялась. Надо же больше покопаться в себе. Винить судьбу. Окружающих. Но только не себя. Мда...
В общем, все эти вопросы так и оставались без дельного ответа, потому что грохочущее и свинцовое небо, видите ли, не желало мне отвечать.
Да и глупо это, спрашивать пустоту, которая образовалась внутри и нестерпимо давила на грудь, сжимая острыми когтями сердце. Которое хотело дышать, но стальная клетка, делала малейший вдох мучительным. Поэтому я упивалась жалостью к себе, потирая руку, поливая Лосева самыми последними словами. Вспоминала потом Диму, тоже награждая его нехорошими эпитетами. Засранец и козлина редкостная - были самыми цензурными.
Доехала я до дома, тем вечером, без происшествий. Порывы ветра ближе к городу стали стихать, дождь же сдаваться не собирался и зарядил до самой ночи. От Димы я получила ещё с десяток звонков, а после, устав сбрасывать, я закинула его номер в чёрный список.
В машине приходилось вспоминать Скарлетт с её фирменной фразой, подумать об этом потом, чтобы не начать реветь сейчас. Позже, оказавшись дома, закрыв дверь на все замки, и ещё повесила дверную цепочку, я устало скинула туфли. Такая слабость навалилась. Плакать, правда, уже не было сил. Да что там, не было сил смыть макияж. Попив воды, я отправилась в спальню, на ходу стягивая платье, еле расстегнув молнию, аккуратно повесила его на стул. Потом вспомнила, что не отключила домофон, а по закону всемирной подлости, кто-нибудь в восемь утра надумает позвонить, с просьбой открыть дверь. Поэтому превозмогая лень и усталость, вернулась в коридор. Мимолётно увидела своё отражение в зеркале. И вот что во мне не так то? Эх.
До кровати я еле доползла и кое-как откинув покрывало, провалилась в сон.
***
Не знаю, сколько я спала, но мой организм решил, что он выспался. Я нехотя открыла глаза. За окном было пасмурно, дождь часто стучал по стеклу. Такое ощущение, что он и не переставал лить. А может, так и было на самом деле. В такую погоду только спать бы и спать. Гремел периодически гром, скорее всего из-за него я и проснулась. Потом голова начала болеть потихоньку, тело ломило от долгого лежания в одной позе. В общем, ощущала я себя, как разбитый корабль. То есть - никак.
В горле першило.
Потом я вспомнила выпитое вчера шампанское и горестный вдох, не заставил себя долго ждать. Вода, что я себе приготовила перед сном, немного взбодрила, но аспирина рядом точно не хватало. В это время дома была звенящая тишина. Захотелось включить везде свет и телевизор, который я почти никогда не смотрю. Чтобы хоть как-то разогнать этот сумрак. Часы показывали двенадцать, по музыкальному каналу крутили топ лучших песен, я даже стала разминаться, до хруста в костях. А потом пошла в сторону кухни. Поставить чайник, достать что-нибудь из холодильника. И только после заглянуть в ванную.
Горячие струи воды разогревали кожу, выгоняя холод изнутри. Меня начало морозить. Апатия стала отступать, осознание того, что Эдик мог вчера сделать, накатило с новой силой. И вот тут я не выдержала. Стала плакать, можно даже сказать выть, сжавшись комочком на дне ванной. Казалось бы, вода уносила с собой всё. Печали, тоску, боль, вытаскивая из глубины души, всё, что я так долго туда запихивала. И пыталась забыть. Но я всё не могла успокоиться.
Потом до меня начал доноситься свист чайника. Его свист, как назойливая муха, действовал на нервы, заставляя приподняться и отключить душ. Ещё минут пять я просидела в ванной, потом заставила себя выползти оттуда, меланхолично растирая тело полотенцем. А чайник всё продолжал взывать, не давая мне погрузиться в пучину жалости к себе. Не торопясь я почистила зубы, убрав до этого мокрые волосы в тюрбан из полотенца, другое же я обмотала вокруг себя и пошла, делать себе кофе. Хотя разумнее было бы выпить ромашкового чая, но его давно нет в моей аптечке, а пополнить запасы всё никак не получалось. Поэтому крепкий, чёрный кофе.
Горячая кружка согревала мои немного озябшие пальцы. Отопление давно отключили, а с такими перепадами температуры, дома частенько бывало прохладно, если не холодно. Но сейчас меня это не сильно волновало. Пусть и тело дрожало от прохлады, кухня всё же немного нагрелась, благодаря газу и кипящему чайнику.
Я с отвращением посмотрела на хлеб с маслом. Есть сильно хотелось, но в горло ничего не лезло, кроме обжигающего напитка. Опять раскисать и быть растением не хотелось. Некоторые люди этого, как оказалось, никогда не стоили.
Первый кусочек пошёл тяжело. А потом ничего! Организм резко вспомнил, что вчера мы почти, кроме завтрака и пирожного в той кондитерской, ничего не ели. И пошёл в наступление. Я же, прекратив предаваться меланхолии, достала зелень с овощами, еле придерживая полотенце, закинула их в чашку, а потом помыла под краном. Тут развязался мой тюрбан, падая на глаза, а следом за ним и полотенце решило помахать мне ручкой и упало на пол, оставив меня, в чём мать родила. Посмеявшись над ситуацией, закрыла кран с водой, пошла одеваться. Виджеи в это время на музканале, рассказывали о звёздной жизни селебретис, кто с кем расстался, вызвав у меня новую порцию смеха.