Звездочка миллиардера. Это моя дочь! (СИ)

Но всё ещё надеюсь, что произойдёт чудо. Злой монстр оставит нас в покое, поняв, что отцовство — не для него.
Когда он придёт? Или уже приходил, но нас не нашёл?
Мы не были дома весь день. Много гуляли, ходили по магазинам, кормили уточек на пруду. И всё из-за того, что я боялась встретиться с владельцем издательства лицом к лицу.
Боялась, что Глеб снова ворвётся с амбалами в квартиру и похитит Астру. Думала остаться у родителей, но… Бегать от него — не выход. Рано или поздно мы встретимся и столкнемся лицом к лицу.
И лучше сказать ему «нет» сейчас. И готовиться к худшему. К судам, к несправедливости, к подкупным судьям… Если надо — влезу в кредиты, но малышку свою не отдам.
Опять поглядываю на своё чадо. Безмятежно спит в кроватке без задних ног после насыщенного дня. Утомив доченьку к вечеру и пропустив дневной сон, надеялась, что Пожарский придёт именно в этот момент, пока она спит.
Чтобы не травмировать ребёнка.
Каждое его появление — стресс для неё.
А разговор будет не из лёгких…
По квартире разлетается мелодия моего мобильника.
Подрываюсь с места и по пути включаю плазму через кнопку. От шума становится спокойнее, и я бегу на кухню. Благо звук негромкий, Астру не разбудил.
Смотрю на экран — незнакомый номер.
И почему-то чувствую нутром, кто там… Прислонив телефон к уху, слышу знакомый голос и ожидаемые слова:
— Срок вышел.
Наконец-то. После ответа на пару минут смогу расслабиться. А то мои нервы как натянутая тетива, которая вот-вот лопнет.
— Нет, — говорю ему свой ответ.
— Я у твоей квартиры. Открой дверь.
Сжимаю в пальцах смартфон. Не хочу его впускать. Неужели короткого разговора не хватит? Согласна, что такое обсуждается лично, но видеть его не хочу.
— А если нет — выломаете?
— Я один, не переживай.
— Думаете, если вы пришли без своей охраны, мне как-то легче? — стараюсь говорить приглушённо, но не замечаю, как повышаю голос. — Вы у меня ребёнка забрать хотите!
Не зря включила телевизор. Заглушает мой дрожащий голос.
— Об этом и поговорим. Открывай.
Его слова звучат требовательно. Но в душе где-то теплится надежда, что он передумал. И пришёл сказать, что он погорячился, прочитав свои справочники. И теперь всего лишь хочет лишь участвовать в жизни малышки. А она может остаться со мной…
Спешу к двери. Гляжу в глазок, проверяя, правда ли Пожарский там один. Удостоверившись, щёлкаю замком, встречая на пороге мужчину.
— Астра спит, — предупреждаю его тихо. — Не шумите, пожалуйста.
Коротко кивает, проходя в квартиру. Прошу пройти на кухню. Закрываю за нами дверь, чтобы малютка не проснулась от голоса этого злодея. А ведь он для неё именно таким и является.
— Я ненадолго, — говорит он вполголоса, зайдя на просторную кухню. Если нужно будет — я продам нашу квартиру ради судов. Она находится в хорошем районе, в новом здании. Отделка отличная, всё новое. За десять миллионов её оторвут с руками.
А потом поживём у родителей.
Если выиграем…
— Чай предлагать не буду, — хмурюсь, скрестив руки на груди. — Ответ на ваше предложение: я говорю…
— Знаю, ты уже озвучила, — перебивает меня. — Другого не ожидал. Как и того, что у тебя есть такие влиятельные знакомые. Не из той сферы, конечно, но всё же.
Он это про Леона говорит? Тот рассказал по телефону, что разговор прошёл напряжённо, и даже он не знает, что творится в голове у этого человека.
— Я вижу, как тебе дорога Астра, — вдруг начинает без тени похвалы или признания. Холодно, без души. Так и хочется сказать, что ради неё я поставила на кон всё, изменив свою жизнь. Но ему ведь плевать. — Поэтому предлагаю такой вариант решения.
Выгибаю бровь в вопросе.
Передумал?!
— Ты называешь цену.
Что он сказал?
— Сумму, которую хочешь получить взамен на то, что ты отдаёшь мне дочь. Без судов, заморочек и прочего.
Каждое его слово барабанной дробью отдаётся в голове.
— Вы предлагаете мне продать ребёнка?..
— Не совсем. Помимо обычной выплаты, несколько недель ты можешь побыть с Астрой. Она привыкла к тебе, и сейчас ты для неё — главное в жизни. И мне нужно сделать так, чтобы она не боялась меня, не пряталась. В общем, сделаешь всё, чтобы дочь смогла спокойно оставаться со мной, а не биться в истерике. А потом оставишь её. И я, так и быть, разрешу вам иногда встречаться.
  
Не мигаю. Услышанное не укладывается в голове. И следующие слова слетают с губ сами:
— Вы в своём уме?
— Более чем, — хмыкает. — Выгодное предложение, Нежная. Раз Астра тебе дорога, я должен предложить что-то взамен. Ко всему прочему, если ты так любишь детей, помогу тебе в усыновлении другого ребёнка, несмотря на отказ от этого. Государство плохо относится к подобному, ставит крест на таких опекунах. Но я позабочусь о том, чтобы проблем у тебя не возникло.
У него настолько много власти, что он способен и на подобное?
Значит, и Астра у меня под крылышком — всего лишь вопрос времени…
Но даже если так… Еле сдерживаюсь. Впервые в жизни жалею, что у меня короткие ногти. Будь подлиннее — без раздумий расцарапала бы ему лицо.
— Нет, — уверенно чеканю, разочаровавшись в этом человеке ещё сильнее. — Теперь я уверена в том, что вы — худший отец. Мало того, что из-за вас ребёнок попал в дом малютки, вы хотите купить его. Считаете товаром. А он живой… Понимаете? Ей со мной лучше будет. Если она так вам важна, и вы хотите её видеть — приходите, общайтесь. Я с радостью помогу вам найти контакт, но это — ни в какие рамки!
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Стараюсь не кричать, но злоба рвётся наружу.
Ожидала ли я подобного? Нет. Даже в голову не закрадывалось.
— Хорошо подумала? — спрашивает без интереса.
— Если вы не хотите, чтобы эта горячая кастрюля с супом оказалась на вашей голове, — указываю на плиту, — вам лучше уйти. И больше никогда не появляться в нашей жизни.
— Кастрюля с супом, — усмехается. — Хорошее оружие, но на раз.
— Ещё сварю. Для вас не жалко.
— Великодушно.
— Да, проявляю его к вам, несмотря на то что вы мне омерзительны. А теперь прошу: убирайтесь из моей квартиры, — в этот раз указываю на выход.
— Ты ведь понимаешь, что своим отказом подписываешь себе приговор?
— Лучше я буду мучиться, отбиваясь от вас, чем страдать от того, что отдала самого любимого человека в своей жизни только из-за страха бороться.
— Любимого человека? — словно не верит в мои слова. — Она тебе даже не родная.
— Именно. Она мне не родная, но я не позволю её отобрать. В отличие от вас и вашей жены. Ей вообще как там, нормально спится? А вы куда смотрели? — зло выплёвываю.
Его лицо меняется с каждой секундой.
Когда речь заходит о жене — огонёк мерцает в его карих глазах.
Не хочет, чтобы её затрагивали? Может, она умерла? Кольца ведь на пальце у него нет… Значит, вина полностью лежит на нём. И я всё равно продолжаю:
— Вы позволили женщине отказаться от вашего ребёнка… Виновата она. И вы тоже. Но почему-то страдаем все мы.
— Я не женат, — вдруг чеканит, надвигаясь на меня. — Это раз.
Я сглатываю, понимая, что затронула острую для него тему. Отступаю назад. Упираюсь спиной в холодильник.
— Два — я не знал, что эта тварь, которую я даже не могу назвать женщиной, была беременна от меня.
Укол вины чувствую где-то в сердце. Но он слишком жесток, чтобы я проявляла к нему сочувствие.
Его ладони оказываются по обе стороны от моей головы.
— Три — знал бы я дочери, ни за что бы не позволил ей оказаться в том месте.
Приоткрываю губы, чтобы ответить. Я ведь не в курсе…
То есть он не виноват, что его дочка оказалась в доме малютки?
— Четыре, — говорит угрожающе, наклоняясь ещё сильнее. Напоминает тот день в кабинете. И я даже готовлю заряд у себя во рту, как слышу: — ещё раз плюнешь мне в лицо — пожалеешь.