Лорды Белого замка

Остатки сгоревшей бревенчатой башни и палисада разгребли, и на месте старой крепости вырастала новая башня с полукруглой сторожкой. Память о прежнем замке потихоньку стиралась. Фульк уже не мог с точностью представить себе расположение кухни или вспомнить, сколько окон было в главном зале – пять или шесть. Но, с другой стороны, какая разница, не все ли равно? Это имеет значение разве что для самого дальнего уголка памяти, живущего тягостной ностальгией по времени, которое, возможно, и не было таким совершенным, каким казалось сейчас.
  
Огонь, в котором погиб прежний замок, напоминал пламя его брака с Мод. Фульку никогда больше не доведется испытать такого опаляющего душу пожара, и он был отчасти даже рад этому, ибо знал, что во второй раз просто не переживет его. Но любовь движется и другими тропами, вырастая из нежной заботы.
До его слуха донеслись звонкие удары молотков каменщиков и бойкие крики мастеровых. Многие из них пришли в Уиттингтон из Олбербери, где строительство приории уже было практически завершено. Часовня в честь святого Стефана стала местом упокоения членов семьи Фицуорин. А также местом для проведения других церемоний.
При этой мысли он чуть натянул поводья и направил коня в свежую от росы траву. Стояло раннее летнее утро. Чуть позади его ждала Кларисса, давшая Фульку возможность побыть в одиночестве, дабы собраться с мыслями. Ее серо-золотистые глаза улыбались, а лицо светилось ярким румянцем юности. Сердце Фулька, пусть и покрытое затянувшимися ранами, при виде нее задрожало. Может, это была и не страстная любовь, а лишь ее тень, но все же…
Со дня смерти Мод прошло полтора года. Фульк по-прежнему скорбел. Внутри у него все еще оставалась пустота, однако она уже больше не казалась ему зияющей бездной. Мало того, пустота эта потихонечку, очень медленно, начинала наполняться. Правда, Фульк с подозрением относился к этому новому чувству, не в состоянии полностью ему довериться.
– К концу лета в замке можно будет жить, – сказала Кларисса. – Хорошо, что с Лливелином у тебя заключен мирный договор. Но даже если вдруг начнется новая война с Уэльсом, Уиттингтон будет стоять как скала. Он построен на века.
– Еще бы! Особенно если учесть, во сколько он мне обошелся!
Кларисса весело рассмеялась, и Фульк улыбнулся в ответ. Именно этот ее заразительный оптимизм помог вытащить его на свет из тьмы, в которой он пребывал. Да ведь и впрямь все не так уж плохо. Он заключил перемирие не только с Лливелином, но и с королем Генрихом, а тот дал Фицуорину соизволение перестроить приграничные замки Олбербери и Уиттингтон. Кроме того, Фульк получил еще несколько подарков из монарших рук: освобождение от податей, разрешение охотиться на оленей и, по иронии судьбы, изысканно инкрустированную шахматную доску и ларец с фигурами из слоновой кости.
В возмещение того, что случилось с Уиттингтоном, и в качестве благодарности за поддержку семья Маршал даровала Фицуорину право каждый год устраивать ярмарку в Уонтадже. В июне прошлого года Хависа родила ему первую внучку. Фульк надеялся, что малышка с серебряными волосами и зелеными глазами – вылитая Мод – станет для него утешением.
– Ты не передумала? – спросил он у Клариссы уже в третий раз за это утро. – Есть множество достойных мужчин помоложе, которые охотно назвали бы тебя своей женой.
Ее лицо ненадолго утратило безмятежность.
– Ну как мне еще убедить тебя? – произнесла Кларисса с ноткой легкой досады. Она протянула к Фицуорину руку и положила свою ладонь, белую и нежную, на его – смуглую и покрытую шрамами. – Знаю, с моим приданым я могла выбирать из доброго десятка молодых мужчин. Ты и сам неоднократно пытался меня сосватать. Но пойми же наконец: мне не нужен никто, кроме тебя. Только не говори опять, что по возрасту годишься мне в отцы, а то я тебя стукну.
От столь продолжительной и эмоциональной речи она раскраснелась. Если Фульк за прошедшие полтора года сумел свыкнуться со своим горем, то Кларисса научилась высказывать вслух свои мысли.
– Ты знаешь жизнь, и у тебя значительно больше опыта, чем у моих ровесников, да и сила твоя еще при тебе. Я видела тебя в лучшие и в худшие времена и знаю, что могу тебе доверять. – Она опустила глаза. – Я… Я никогда не смогу заменить Мод, да и не стремлюсь к этому. Она была для тебя всем, и такая любовь приходит только раз… но я буду тебе хорошей и верной спутницей. Пожалуйста, не отгораживайся от меня и не сомневайся во мне.
Фульк был тронут ее словами.
– Я не сомневаюсь в твоей искренности, – с чувством сказал он, – но я должен предоставить тебе выбор. Вдруг ты передумала?
– Ты трижды задал мне этот вопрос и трижды услышал в ответ «нет». – Кларисса лукаво улыбнулась. – Я не переменю свое решение, даже и не надейся.
Фульк крепко схватил ее за руку и сжал кисть. «В этом Кларисса похожа на Мод, – подумал он. – Если что задумала, переубедить ее невозможно».
– Ну хорошо, – сказал он, и его губы тоже изогнулись в улыбке, хотя глаза и оставались по-прежнему печальными, правда уже не мрачными. – Если ты готова – тогда идем.
Ранним летним утром, когда трава была еще мокрой от росы, Кларисса д’Обервиль и Фульк Фицуорин оставили Уиттингтон на попечение каменщиков и, взявшись за руки, вышли на дорогу. Они направлялись в приорию Олбербери, где их ждал священник.
 
От автора
 
Впервые я натолкнулась на историю Фулька Фицуорина в книге Глина Берджесса под названием «Два средневековых разбойника». В то время я искала информацию о монахе Юстасе [36], персонаже моей книги «Дочь Болотного царя» («The Marsh King’s Daughter»), но, читая историю Фулька, я поняла, что здесь так и просится отдельный роман, и решила, что Фульк станет моим следующим проектом.
Так насколько же «Лорды Белого замка» – правда, а насколько – вымысел? Как женская коса, эта история сплетена из трех прядей: подтверждаемые исторические факты, факты в изложении проявившего мастерство «бульварной журналистики» хрониста Фулька и моя собственная интерпретация первых и вторых, сдобренная воображением.
Фульк Фицуорин родился около 1170 года в шропширской семье неясного происхождения, но больших амбиций. Его отец был известен как Фульк ле Брюн – Коричневый – и, вероятно, отличался темным цветом волос и глаз. Кстати, брат Фулька Филип был известен как Рыжий, поэтому в романе я наделила его медно-коричневыми волосами.
Байка о ссоре между Фульком и принцем Иоанном по поводу партии в шахматы может оказаться апокрифической, но некоторые ученые, в частности Дж. Майзель в книге «Бароны валлийского приграничья», полагают, что эта ссора могла иметь место. Наверняка можно сказать лишь то, что с ранних лет Иоанн и Фульк не испытывали друг к другу теплых чувств. Иоанн действительно передал замок Уиттингтон Морису Фицроджеру за сумму в пятьдесят марок и отказал в прошении Фицуорину, хотя последнему судом Королевской курии было даровано право владеть замком. В результате Фульк стал разбойником и в течение трех лет наводил страх на границах, пока Иоанн не помиловал его и не восстановил в правах на земли.
Фульк, по-видимому, имел влиятельного сторонника в лице Хьюберта Уолтера, архиепископа Кентерберийского, который в одно время занимал также должности юстициария, канцлера и папского легата. Кое-кто утверждал, что архиепископ пользовался более мощным влиянием, чем сам Иоанн. Мне представляется весьма вероятным, что связи с семейством Уолтер установились еще во времена юности Фулька, когда, как гласят хроники, он был товарищем принца Иоанна. Принц получал воспитание в доме Ранульфа де Гланвиля, чьими племянниками были Хьюберт и Теобальд Уолте ры. Хотя свидетельства лишь косвенные и недоказанные, я все же полагаю, что Фульк, весьма вероятно, еще до женитьбы встречался в обществе с Мод Уолтер.
Союз Фулька и Мод – та тема, где неизвестный хронист берет историю в собственные руки и в интересах повествования слегка смещает временну́ю шкалу. Хотя сам факт женитьбы Мод и Фулька не подлежит сомнению, она состоялась лишь после мятежа Фулька, тогда как хронист относит ее к периоду, когда Фульк был разбойником. Не кто иной, как хроникер, также приводит подробности преследования Мод любвеобильным королем Иоанном и трудных родов Мод в валлийских лесах. Хронист не упоминает, что Мод родила двух детей от Теобальда Уолтера, но, скорее всего, так оно и было, и после смерти ее первого мужа дети были отданы на воспитание. Я соглашаюсь в этом моменте с хронистом, поскольку иначе бы нити истории запутались без всякой на то нужды.