Лорды Белого замка

– Если бы я знал, как ты меня любишь, – подхватил шутку Жан, – то еще много лет назад отбил бы тебя у Фулька!
Только все уселись в большом зале за свадебный стол, дабы отведать наскоро приготовленное угощение, состоявшее из тушеного мяса и лепешек, как на крепостной стене протрубили тревогу. Прибежал стражник с известием: Падрайг О’Доннел вернулся с подкреплением и его люди принесли лестницы.
  
Чертыхнувшись, Фульк вскочил на ноги. Жан прожевал мясо, запил глотком вина и, отрывая на ходу кусок от большой лепешки в центре стола, поспешил на стену.
Уна, возмущенная тем, что ее свадебный пир испорчен, энергично бранилась по-гэльски. Страх начисто отбил у Мод аппетит. Она и без того, как всегда в первые месяцы беременности, ела очень мало. А теперь запах рагу вдруг показался ей тошнотворным. Она отодвинула от себя тарелку.
– Нам надо подготовиться к приему раненых. – Мод встала, ища спасения в движении. Рука сама собой легла на живот. – И еще мы должны помогать мужчинам на стенах. Где у тебя котлы для стирки белья? Когда в лицо летит кипяток, по лестнице не очень-то поднимешься.
– В одном из сараев, еще с прошлого раза наготове. – Уна вскочила на ноги, сверкая гневом. – Пошли, я покажу.
Пока обе женщины наполняли водой котлы, разжигали под ними огонь и готовили льняные бинты, иглы и нитки, их взаимное отношение изменилось. Вынужденное перемирие сменилось невольным уважением к мастерству друг друга.
– А ты вовсе не изнеженная нормандская дама, – заметила Уна, глядя, как Мод раздувает мехами пламя, чтобы котлы нагревались сильнее.
– Неужели ты меня таковой считала?
Мод вытерла лоб о рукав, размазав пятно сажи. За стеной раздавалась какофония хохота и оскорблений: люди О’Доннела готовились поднять осадные лестницы.
– Когда впервые увидела тебя рядом с Теобальдом Уолтером, то да, – призналась Уна. – Ты была вся такая нежная, кроткая, опрятная – словом, из тех дам, кого французские трубадуры восхваляют в своих песнях. – По тону Уны было понятно, что в ее устах это не комплимент. – Я не могла представить себе, каким образом такая женщина могла окрутить Фулька, разве что он заинтересовался ее землями.
– И землями тоже. – Мод начинала задыхаться. Работа была тяжелая, но нужная. Теперь языки пламени вовсю облизывали дно котла. – Ни один мужчина не женится только лишь по любви, а у женщин редко есть выбор.
– А у тебя самой был выбор?
– У меня – да! – Раскрасневшаяся Мод остановилась и снова вытерла лоб. – Либо Фульк, либо король Иоанн.
Уна недоуменно посмотрела на собеседницу и вдруг расхохоталась:
– Вот в чем разница между нами! У меня был тот же самый выбор, и я остановилась на Иоанне. – Посерьезнев, она забрала у Мод мехи и принялась раздувать огонь. – Второй раз ту же ошибку я бы не совершила. И не в том дело, что Иоанн оказался плохим любовником, вовсе нет, но он не выполнил обещаний, данных в постели. – Она скривилась. – В те дни я была еще наивна и верила, что король сдержит свое слово.
– Иоанн держит слово, лишь когда его к этому вынуждают, – мрачно заметила Мод. – И не важно, даны обещания в постели или в присутствии Большого королевского совета. – (Уна вопросительно посмотрела на нее.) – Это долгая история. Попроси Жана тебе рассказать, для этого надо обладать даром трубадура.
В дымящейся воде начали подниматься пузырьки. Пришел Фульк. Из-за раны в боку он передвигался медленно. Мод видела, что муж страдает от боли, и боль его эхом отдавалась в ее сердце. Хвала Богу, что Фульку хоть не придется сегодня драться!
– Твой бывший деверь привел с собой наемников из Лимерика, – сказал он Уне. – Притащил всякий сброд, пообещав им богатую поживу.
Уна побледнела:
– Думаешь, они смогут прорваться внутрь?
Фульк потер подбородок:
– Ну…
– Говори правду! – ощетинилась Уна. – Мне не нужны лживые утешения.
У Фулька на лице появилась ледяная улыбка.
– Я и не собирался тебя обманывать. Людей у Падрайга много, но обучены они плохо. Хотя есть шанс, что они одолеют нас числом. Мы отправили гонца в Гленкаверн, и ему удалось прорваться сквозь вражеские ряды. Так что рассчитываем на подкрепление. Вот все, что я могу сказать. Прошу прощения за столь неопределенный ответ, но война – дело непредсказуемое. Сейчас они там внизу для храбрости поглощают в гигантских количествах «уишке беа» и вводят себя в раж непристойными выкриками. Держите воду наготове, она нам потребуется.
– Ты ведь не будешь сражаться на стене? – озабоченно спросила Мод.
– Я похож на сумасшедшего?
– Нет, но это ничего не значит. Ты ведь был в здравом уме и когда приехал за мной в Кентербери, и когда отправился выручать Уильяма, которого захватили королевские лесничие.
Фульк взял жену за плечи:
– Даже если бы я жаждал драться, то все равно бы не стал, поскольку и так сейчас, скорее, обуза для остальных. Признай за мной хоть толику здравого смысла!
– А то я тебя не знаю. Ты не будешь сидеть спокойно и смотреть, как другие сражаются, если только тебя не привязать к скамейке десятью ярдами веревки. – У Мод на глазах заблестели слезы тревоги.
– Конечно, я не буду сидеть и смотреть! Мне есть чем заняться: организовать вторую линию обороны, например. Если захватчики прорвутся, их надо удержать. Все лучшие бойцы – на стене, но это не значит, что оставшиеся не способны за себя постоять.
Мод сжала губы и кивнула. По крайней мере, Фульк не будет перегибаться через парапет с мечом в руках – в отличие от Жана.
– Где твой младший сын? – спросил Фульк Уну.
– В зале. – В глазах у нее забрезжил страх. – Ради Христа, ты же не потащишь Коллума наружу сражаться?
– Я бы ни за что не стал подвергать ребенка опасности, но людям нужен, как бы это лучше выразиться… объединяющий символ. Они сражаются за наследника О’Доннелов, а не за кучку нормандцев, которых неделю тому назад никто из них и в глаза не видел.
Уна тревожно покачала головой:
– Делай, как считаешь нужным, но если с мальчиком что-нибудь случится, я тебя своими руками убью.
– Не потребуется, – мрачно заверил ее Фульк. – Если что-то пойдет не так, я и сам вскоре буду мертв.
С этими утешительными словами он оставил двух женщин у котла и отправился дальше.
Желая увидеть тринадцатилетнего сына Уны, Фицуорин отправился в зал, но нашел там только служанок, усердно нарезающих на бинты льняные тряпки. Прижав руку к ноющему боку, Фульк в поисках темноволосого хрупкого мальчика обшарил все углы и закоулки. Дальше шли спальни, но и здесь его не было. Зато Фульк обнаружил скомканную и брошенную льняную рубашку, в которой спал Коллум. Скомкав рубашку в руке, он вернулся с ней в зал и осторожно подошел к двум огромным серебристо-серым волкодавам, дремавшим у огня.
– Искать! – скомандовал он, сунув рубашку под любопытные влажные носы. Собака постарше вскочила. – Искать! – повторил Фульк, тряся рубашкой у нее под носом.
Собака принялась рыскать по полу. Она зарывалась носом в тростник и лизала его. Потом, заскулив, перебежала из одного конца зала в другой, делая зигзаги, как при охоте на зайца, после чего стрелой вылетела за дверь, во двор замка. Молодой пес последовал за ней, резвясь и играя, пытаясь подражать старшей подруге – старательно, но неуверенно. Фульк стиснул зубы и, пренебрегая болью в боку, которая вспыхивала каждый раз, стоило ему только вздохнуть поглубже, побежал на улицу.
Собака постарше некоторое время тщательно обнюхивала двор, траву, втоптанную множеством ног в твердую, как глина, грязь. Затем забегала кругами, и Фульк уже забеспокоился, что она потеряла запах мальчика среди беспорядочного нагромождения множества других запахов, но тут собака снова устремилась по прямой в сторону крепостной стены. Фульк от души чертыхнулся. Ну и ну, из всех мест парень отправился в самое опасное, да еще и без доспехов!
Изо рва под палисадом внезапно раздался слаженный вой голосов, а вслед за ним – звук мощного удара дерева о дерево: это осадные лестницы стукнулись о верх укреплений. В воздух взвились метательные снаряды – куски камня размером с яйцо, выпущенные из пращей, и горшки с известью, которые от удара разбивались, рассыпая порошок прямо в глаза защитникам. Сверху по крутой дуге падали стрелы. Их, благодарение Богу, было не много, хотя, как известно, иной раз и одной стрелы вполне достаточно, чтобы нанести непоправимый ущерб.