Возлюбленная телохранителя (ЛП)
— Хорошо.
— Ты не покинешь мою постель ни этой ночью, ни любой другой. Поняла?
— Хорошо, — отвечаю, на этот раз гораздо тише.
Кейд не знает, что мысленно я уже убегаю, хотя физически все еще с ним. То, что, как думала, будет ночью секса и удовольствия, превратилось в нечто большее. Больше, чем я могу выдержать, но и более прекрасное, чем когда-либо представляла, что ставит мое сердце под угрозу.
Будет ли оно в конечном итоге разбито и покрыто шрамами, как любая другая часть меня?
Глава 7
На следующее утро я стучу в дверь Лии, надеясь, что она там, а не с Морган. Я хочу поговорить с ней до того, как снова увижу Кейда, потому что я все еще в шоке от того, что произошло между нами прошлой ночью, и мне нужен кто-то, кто поможет мне разобраться во всем.
Лия открывает дверь, ее глаза в считанные секунды превращаются из сонных в встревоженные.
— Элеонора, ты в порядке?
— Да, — говорю я. Чувство вины поднимается от осознания того, что я потревожила ее. — Извини, что беспокою. Вернусь, когда освободишься.
— Подожди. — Она открывает дверь шире и жестом приглашает меня войти. Когда я колеблюсь, она говорит: — Не волнуйся. Варек ушел несколько часов назад.
— Ты уверена?
— Тащи сюда свою задницу, — говорит она, подмигивая.
Я улыбаюсь ей. Мое облегчение распространяется, когда я вхожу внутрь и смотрю в изумлении. Стены украшены картинами сплошь из ярких цветов, пол покрыт коврами похожих оттенков. Все выглядит, как всплеск цветов, кроме чисто белого покрывала на кровати.
Лия замечает, что я пялюсь, и машет рукой.
— Вот что происходит, когда твой жених притаскивает тебя на космический корабль, в котором нет других цветов, кроме белого и уродливого бежевого. Это немного чересчур, и, возможно, именно поэтому Варек взбрыкнул, когда дело дошло до покрывала.
— Я помню корабль, и я должна сказать, что мне это очень нравится.
— Спасибо. Хочешь чего-нибудь? — спрашивает Лия из маленькой кухни, наливая что-то в хрустальный бокал. — Кофе, наверное, единственное, чего мне не хватает с Земли. У дравийцев есть что-то похожее, но вкус у него не совсем такой.
— Нет, спасибо.
Мы сидим друг напротив друга на диване, и я накручиваю прядь волос. Взгляд Лии скользит по моей руке и возвращается к лицу. А потом она улыбается.
— Ты хочешь начать или мне следует? — спрашивает она.
— Мой отец мертв, — мой взгляд расширяется в ужасе от моей вспышки, но она выглядит невозмутимой. — Я узнала об этом только вчера вечером.
— И что ты при этом чувствуешь?
Я смотрю в потолок, а затем опускаю взгляд на свои колени.
— Испытываю облегчение, — признаюсь я. — Почти счастлива, — и закрываю лицо руками. — Я — зло.
Лия убирает мои пальцы, чтобы посмотреть на меня.
— Ты не злая, Элеонора. Ты пережила травму, и совершенно нормально чувствовать то, что ты чувствуешь.
— Правда?
Она кивает, но я не убеждена. Она не знает, как сильно я желала его смерти, но мои молитвы так и не были услышаны, пока не появился Кейд. Или, может быть, он — ответ на мои молитвы. Во многих отношениях.
— Какая дочь радуется смерти своего отца? — спрашиваю я.
— Та, что подвергалась насилию, — мягко говорит Лия.
— Ты знаешь?
Она кивает и сжимает мои руки.
— Я подозревала.
— Ох. — Я на мгновение замолкаю, думая о том, что она не выглядит шокированной или возмущенной моим признанием. Во всяком случае, ее взгляд стал более сострадательным и понимающим. — Все эти эмоции пронизывают меня, и они представляют собой полный беспорядок. Я надеялась…
— Да?
Я делаю глубокий вдох и делаю решительный шаг.
— Я надеялась, что ты могла бы помочь мне разобраться с ними. Не осуждая меня.
— Я обещаю, — говорит она. — Больше всего на свете я хочу видеть тебя полностью исцеленной, как эмоционально, так и ментально. Легче пережить физическое насилие, потому что боль прекращается, когда проходят побои, но от слов, которые мы слышим о себе, трудно отмахнуться. Особенно если они исходят из источника, который, по мнению общества, должен нас любить. — Она постукивает меня по виску, заглядывая глубоко в мои глаза. — Этот внутренний голос здесь ошибается, и мы должны сказать ему правду, а не какую-то извращенную ее версию. Хорошо?
— Хорошо, — выдыхаю я.
Мне требуется некоторое время, чтобы начать, но когда я это делаю, внутри меня словно прорывается плотина, ослабляя давление. Я продолжаю рассказывать Лие об избиениях, которые я получала, об изоляции от остального мира, которой я подвергалась, и о том, что мой отец придерживался мнения, что женщины — зло, созданное только для того, чтобы склонять мужчин ко греху.
Но я не рассказываю о похоти, которая была в его взгляде, или о том, что достойна наказания за сексуальное соблазнение собственного отца. Не нарочно, но он хотел меня. И когда это становилось для него невыносимым, начинались побои. Я знаю, что ей это не понравится, и не хочу, чтобы она думала, что я какой-то урод.
Она внимательно слушает, не перебивая, и останавливает только для того, чтобы что-то уточнить, если это необходимо. Я теряю счет времени, когда раскрываю ей свои секреты, и когда наконец заканчиваю, откидываюсь на спинку дивана.
— Я горжусь тобой, Элеонора, — говорит она. — Требуется большое мужество, чтобы сделать то, что ты только что сделала. Я хочу, чтобы ты знала, я смотрю на тебя так же, как раньше. Во всяком случае, теперь я уважаю тебя больше, зная, что ты носила это в себе и умудрялась заводить дружеские отношения.
— Кейд тоже сказал, что я смелая, — говорю я, закатывая глаза. — Я не верю ни одному из вас, но спасибо.
Лия выгибает бровь, глядя на меня.
— Что еще сказал Кейд?
О черт.
— Что он убил моего отца.
Она постукивает себя по губе, морщит лоб.
— Что ж, это многое объясняет.
— Так ли это? — Я наклоняюсь вперед и почти вырываю волосы из головы своим нервным жестом. — Что это значит?
— Ну… — она наклоняет голову в мою сторону и прищуривается. — Ты можешь начать рассматривать его как своего спасителя и защитника, потому что он освободил тебя от всех связей с отцом. Смерть окончательна, и Кейд дал тебе это заверение, убив его. Это может заставить тебя почувствовать себя в долгу, но ничего не делай, основываясь на этих эмоциях.
Слишком поздно.
— Я переспала с ним, — слова срываются с губ, прежде чем я успеваю их остановить. — Видишь? Я — зло. Я соблазнила мужчину изменить своей невесте, и все потому, что я была эгоистична. Я занималась сексом с Кейдом, потому что хотела знать, каково это, и потому что с ним я чувствовала себя в безопасности. Такого чувства я никогда раньше не испытывала. — Я стону и закрываю лицо руками, чтобы скрыть это. — Пожалуйста, никому не говори.
— Я подозревала об этом.
Я резко выпрямляюсь, хватаясь за диван, чтобы не упасть.
— Ты что?
— Кейд был здесь сегодня утром, разговаривал с Вареком, — говорит она. — Возможно, я подслушала и слышала, как пару раз упоминалось твое имя.
Святое гребаное дерьмо.
Я не осознаю, что не дышу, пока Лия не начинает растирать мне спину, приказывая делать глубокие вдохи. Я следую ее инструкциям, но мой разум все еще перескакивает с одной мысли на другую.
— О чем они говорили?
— Я скажу тебе только тогда, когда ты расслабишься. — Когда я делаю, как она говорит, Лия садится напротив меня, ее взгляд пронзителен. — Кейд хочет, чтобы ты была его заводчиком.
Я не знаю, почему шокирована этим объявлением. Не то чтобы я не знала, что он хотел заняться со мной сексом, но то, что я его заводчик, подразумевает, что он хочет ребенка от меня, а не меня саму. И я вообще не хочу ребенка. Детям нужна любовь, а я даже не уверена, что знаю, как ее дать.
Кроме того, я не могу рисковать, вдруг отец моего ребенка посмотрит на моих детей так же, как смотрели на меня.