Нам с тобой нельзя (СИ)
**********
На утро мне хватает доли секунды, чтобы понять — что-то не так. Приподнимая одеяло, я понимаю что всю ночь спала в платье, абсолютно неприспособленному ко сну. Грудь стянута и теперь болит. Резко откинулась на подушках, впитывая в себя звон в ушах. Боже. Как болит голова. Зачем? Ну вот зачем я столько выпила? С трудом разворачиваюсь на бок и замечаю нечто блестящее на руке. Поднимаю конечность и замираю в немом шоке. Золотое кольцо в виде бесконечности, усыпанное маленькими камушками, украшает мой средний палец.
Шестеренки в голове прокручиваются с трудом, еще бы. Откуда кольцо? Ни одного воспоминания. Жадно рассматриваю и понимаю, что мне нравится. Под разными углами смотрится идеально. Ровно мой размер. Улыбка сама собой растягивается. Неужели?
Заставляю себя напрячься, обвожу свою комнату потерянным взглядом и натыкаюсь на скомканное покрывало в кресле. Взгляд падает на пол, и я вижу…мужской пиджак.
Отрывочные воспоминания врываются в голову, и я прищуриваюсь в попытках их удержать.
Никита.
Забрал меня пьяную из клуба.
И спал в моей комнате.
7
СВЕТА
Коленки дрожат, руки вспотели, я судорожно привожу себя в порядок, то и дело посматривая на кольцо. Мне хочется намеренно снять его и натянуть на нужный палец, а в следующий момент возникает желание вообще выбросить подарок в окно назло всем вокруг. Чтобы видел, я не хочу носить его подачки.
Мне ничего от тебя больше не надо, сухарь бесчувственный!
В полнейшем раздрае я просто так натягиваю платье-комбинацию на голое тело и сижу в лучах солнечного света без движения, поглядывая на свой внешний вид. Синяки под глазами размером с кратеры на Луне замазываю с особой тщательностью.
Кого я обманываю? Я наряжаюсь для него, все это делаю для него.
Прикусываю губу, пропуская светлые локоны сквозь пальцы. Мазок блеска для губ на искусанную плоть, и теперь их хочется касаться или целовать. Скорее, я хочу верить, что он именно так и будет думать. Подушечкой большого пальца снова касаюсь гладкой поверхности золотого ободка.
Разве подарки важны? Да мне как воздух нужен был его звонок, вот и все. Не эти все финтифлюшки.
Так и не решаюсь снять подарок, а вместо этого провожу пальцем по красной нити. Невидимая петля на шее стягивается с каждым касанием к шерстяной полоске, меня вновь откидывает в ту ситуацию, и сердце замирает, не в силах биться в нужно темпе.
Спускаюсь по массивной лестнице вниз и уже в коридоре натыкаюсь на внимательный взгляд отца. Папа всегда умело считывает мое настроение, так что сейчас он загадочно изгибает бровь на мой напомаженный с самого утра вид. Особенно недоволен он разрезом платья до середины бедра.
Отец стоит с Никитой, но последний ко мне спиной. Сейчас на нем обтягивающая футболка, не оставляющая мне никаких надежд на то, что я смогла бы проигнорировать эти мышцы. Чуть правее локтя замечаю безобразный шрам, ему от силы пара недель, но смотрится скверно, рваные края точно зашивали... как он вчера смог меня донести с такой раной?
Снова мысленно себя ругаю, если бы я только знала…
Конечно, все внутренности скручиваются, мне хочется узнать, что случилось, как он себя чувствует, могла ли эта ситуация помешать ему вчера меня поздравить. Я не знаю, почему именно этот незначительный факт так меня ранит, просто…иногда кажется, что это все, что у меня есть. Вот такие знаки внимания, а когда они испаряются, я словно становлюсь лишь слабой и невесомой тенью той самой Светы.
Никита оборачивается и замолкает, мне хватает секунд, чтобы вновь почувствовать этот скользящий заинтересованный взгляд по груди. Он мягко ластится к шее и замирает на губах. Проходит секунда, и мы сталкиваемся взорами. На его лице сейчас непроницаемая маска, я не могу ни считать, ни предугадать дальнейшую реакцию. Единственное, что скрывает серьезное напряжение, это пульсирующая венка на шее и дергающийся кадык.
Но все же я кокетливо улыбаюсь, мазнув заинтересованным взглядом по накаченной фигуре еще разок.
Хочу обнять, но мысленно ломаю себе руки за это желание. Смотрю на сомкнутые губы с едва заметным шрамом в уголке.
Это больно всегда, сколько бы времени ни прошло.
Ты обещал, что станет легче, но не становится.
Мужчина разворачивается и переводит взгляд на мою руку, едва заметно улыбаясь.
Никит, мне все так же больно. А тебе?
—Дочь, а не сильно ли откровенный наряд с утра? — папа складывает руки на груди и хмурится.
—Пап, ты говорил, что красоту надо показывать. Я и показываю, — улыбаюсь и подхожу к родителю. Пара объятий и нежный чмок — залог того, что он забудет о будущих шалостях.
—Но не так, чтобы мне потом пришлось выколоть глаза охранникам, они и так тут как в оранжерее, — недовольно бурчит, на что я очень старательно надуваю губы.
—Привет, — Никита хрипло шепчет. Горячее дыхание, кажется, упирается мне в лопатки. Но все это самовнушение, конечно.
—Привет, — поворачиваюсь и стою без движения. Никита подходит ближе и наклоняется. В нос ударяются нотки мужского одеколона и остаточный запах сигар. Он опять курит. Почему-то от этого становится больно, сердце заходится в неконтролируемом сердцебиении.
—С днем Рождения, — внимательно осматривает мою шею, спускается к руке и замирает. — Вижу, подарок понравился.
—Очень…мило, спасибо.
С трудом заставляю себя отлипнуть от созерцания мужчины и уйти в столовую. Нет, хватит. Хватит. Никаких обсуждений, никаких послаблений. Я все так же зла.
Мы усаживаемся за стол, на котором уже столько вкусностей, что можно сожрать свой собственный язык. Слюна скапливается во рту.
—Мамочка, ты, как всегда, великолепна, — кричу так, чтобы она услышала на кухне.
—Может хоть бы помогла матери завтрак приготовить? Научилась бы готовить! — хрипло смеясь, отец усаживается за стол. Мне неловко это слышать и, разумеется, не хочется, чтобы Никита это слышал.
Да какая разница? Да, я не мастер-шеф, но с голоду не умру.
—Пап, если я не выготавливаю каждый день, это не значит, что не умею. Ты все еще в восторге от моей лазаньи, — делаю акцент на последнем слове, но все еще в оскорбленном виде откидываюсь на спинку стула.
—Не балуешь старика, дочь.
—Ты не старик, па. Еще молодежи дашь фору.
Папа огорчается по поводу возраста, особенно это видно на контрасте с мамой. Она у нас необычайная красотка, но на полжизни младше отца, так что он все еще переживает на этот счет. В отличие от мамы, которая за весь их брак ни разу не посмотрела на другого мужчину и всегда мне говорила, что мой папа ее идеал. Несмотря на их сложившиеся трудности в самом начале.
Мы ведь с Никитой тоже с большой разницей…ну и что? Папе ведь не помешало это жениться на маме? Почему я провожу аналогии? Стоп. Голова начинается разрываться от боли.
Делаю пару жадных глотков прохладной воды и кладу полупустой стакан на стол. Слишком громко. Капелька жидкости соскальзывает с губ и тянется вниз по шее. Я прямо чувствую, как Никита смотрит на ее плавное скольжение. Прикусываю губу и ловлю его заинтересованный взгляд.
Поймала.
—Всем доброе утро! — Аиша заходит на кухню и по очереди всех целует в щеку, а затем и мама появляется в проходе.
—Доброе утро всем, — заносит заварник с зеленым чаем. Жасминовый моя слабость. Никита все так же не сводит с меня взгляда, стоит мне переключить внимание куда-то. То есть, намеренно глаза в глаза мы не встречаемся, но пронизывающий нутро жар четче всего дает понять, что он смотрит. И ему точно нравится то, что он видит. Лямка шелкового платья сползает по плечу, и в последний момент я ловлю ее мизинцем.
То, с какой силой Никита в этот момент сжимает вилку, заставляет внутренности внутри плавится. Боковым зрением я улавливаю любое его движение.
Мы мило беседуем на разные темы, но, по недовольному бурчанию со стороны Никиты, можно понять, что он не настроен на разговор. Я же хохочу и поддерживаю все, о чем бы меня ни спросили, пока не наступает мой персональный ад.