Верните ведьму, или Шахматы со Смертью (СИ)

— Чувствуешь? — спросил Тадеуш и вытащил сигару из-за пазухи. Грегори наклонил голову к плечу и укоризненно посмотрел на запретный для будущего тестя после сердечного приступа табак. Тадеуш понюхал сигару и блаженно прикрыл глаза и, как ему казалось, незаметно потёр грудь, чем Грегори не постеснялся воспользоваться. 
— А вы? Чувствовали? 
Ни для кого не было секретом, что за спасение Элис Грегори заплатил своей свободой. В тот день, когда руны заискрили по стенам зала суда, корона поняла, что ещё одним верным слугой стало больше. Жалел ли Грегори о своём поступке? Нет. Ненавидел ли? Да. 
Элис упала в обморок, едва поняв, что Грегори сделал, и судья тогда заорал, и полицейские дёрнулись, чтобы заковать в кандалы, но Грегори шатаясь прошёл к бессознательной Алисии и подняв её безвольную с пола, объявил. 
— Я использую своё право безнаказанного убийства. В мой дом ворвались пятеро во главе с Сандерсом Бернаром и путём шантажа и угроз требовали переписать земли старого герцогства Дебро в пользу семейства Бернар. После чего меня убили. Но я оказался быстрее и, спасаясь, отпустил дар. Это моя сила распяла злоумышленников. Это мой дар лишил их жизни, и сейчас я заявляю своё право на эти убийства, потому что моя жизнь ценнее. 
Зал молчал. Все прекрасно понимали, что после такого корона не отпустит Грегори, но вместе с тем и осознавали, что он стал почти смертником и щадить уже точно никого не будет. Кого не успел до этого забрать, точно заберёт позже. Хандинктон, снимая очередную шлюшку, а потом, как жирный боров, заваливаясь спать, мыслить не будет о тонкой нити проклятия, что прицепилась когда-то к его пальцам. Или вот когда судья Смит отопьёт любимого виски из бокала, то тоже не вспомнит про мстительного некроманта, который однажды случайно шепнул о слабых почках и колике. Никто не будет помнить, что нельзя отнимать у наместников смерти только что зародившуюся жизнь. 
Грегори открывал портал в тишине и, коснувшись босыми ногами ступеней дома, чуть обессиленно не рухнул, успел Ганс. Перехватил Алисию и Грегори тогда приказал: 
— Лаборатория. Элис. 
И Грегори сам вспарывал платье на груди Алисии, чтобы понять, что она не ранена, а кровь… 
Мерзкие жадные ублюдки. 
Грегори хотелось выйти на главную площадь и отпустить голодный тлен, который пройдёт болезнью, ранами, безумием по прогнившему городу, чтобы в итоге на этой же площади болтались в петлях виселиц мрази, которые вынудили Элис заплатить непомерно высокую цену. 
Бедная, маленькая Лис…
И Грегори сам стягивал окровавленное бельё, сам нёс на руках до ванной Элис и опускал в тёплую воду. Она не приходила в себя сутки, а Грегори не видел смысла насильно возвращать Алисию в сознание. Не стоило. 
И он просто укладывал завёрнутую в простыню после ванной Элис на кровать и прижимал крепко к себе, не понимая, что безудержный бег сердца, боль в глазах и сбивчивое дыхание — это тоже признаки горя. 
А к ночи появился Дмитрий. С подбитым глазом, порванной шинелью и сломанной рукой. 
— Вы припозднились, — холодно констатировал Грегори, но всё же пропустил позднего гостя в дом. 
— Гриша, я таки опоздал? Или зря вырывался с боем? — Дмитрий ещё и прихрамывал, словно ему не пару телепортов надо было перейти, а как минимум на лошади добираться из Проссии. 
— Опоздали или зря вырывались… — ещё сам не разобрался Грегори и одним лёгким движением вправил кость. Князь орал так, словно никогда не приходилось конечности ломать, а потом Грегори наложил лубок и вкратце рассказал, что произошло и что был бы очень признателен, если бы Дмитрий погостил у него какое-то время, потому что… 
Айтроби… 
Это не тюрьма. Это крепость на окраине Идалии. Туда прибывают те, кто служит на корону и те, кто обязан короне. Отдельные комнаты. На окнах решётки. В Айтроби ожидают королевской аудиенции и иногда ждут годами. 
Айтроби — большой замок с фонтаном в центре двора. По весне там ужасно сыро и стены словно плачут. Камень выделяет много влаги, и даже старинные большие камины не справляются. 
 
Айтроби не тюрьма. Да. Только ничем не лучше. 
Король снизошёл до Грегори спустя несколько недель, которые тянулись безмерно долго. Письма Дмитрия удручали. Элис пришла в себя, но не совсем. Она словно закрывалась сама в себе, не говорила, с трудом ела и просыпалась только, когда речь заходила о Грегори. И это пугало. 
Грегори безумно хотелось быть сейчас рядом с ней. Но король не торопился и даоритовые кандалы, что по обыкновению любой маг надевал добровольно, заходя в замок, раздражали. Хотя Айтроби не тюрьма, вы же помните? 
И вот когда тяжёлые двери заскрипели по-особенному… 
— Ваше Величество, — Грегори склонился в поклоне. 
— Доброго дня, Грегор, — протянул король Александр Третий, который был немногим старше Грегори. — Рад, что вы всё же решились. 
Ложь, ибо всем понятно, что Грегори не решился, его заставили сделать этот шаг, подвели под черту, и он собирался разобраться с этим в ближайшее время. 
— Что ж… — Александр Третий повертел в руках стилет, которым будет запечатываться клятва верности. — Приятно познакомиться, господин главный королевский палач.
И Грегори тоже было приятно. Только не знакомиться, а без разговоров ударить Филипа по лицу. 
  
Глава 49
 
После Айтроби не было дома, а был Департамент. Грегори шагал по почти пустым коридорам, с удовольствием замечая, как меркнет свет при его приближении и как за ним этот самый коридор погружается во мрак. Как разбегаются с дороги работники. Как стараются скрыться с глаз старые знакомые. И Грегори не жалел, что всё же решил так координатно утрясти вопрос. 
Филип стоял возле своего стола и читал доклад. Грегори волной силы распахнул двери и, не здороваясь, быстрым шагом пересёк комнату, остановившись напротив уже наверно бывшего друга. Не было даже замаха, простой резкий удар в челюсть. И Филип от неожиданности и, не успев поставив блок, просто отшатнулся, ударяясь в стол. 
— Какого … — начал господин Дювье. Грегори схватил Филипа за горло и, шагнув к картотечным шкафам, прижал друга, недвусмысленно темнея глазами. 
— Такого, предатель… — Грегори поудобнее пристроил ладонь на шее Филипа и продолжил. — Такого, что я был твоим заданием. Просто признайся, что тебе такого пообещала корона, если ты меня в клювике притащишь? Титул, земли, звания? 
— Ничего, — прохрипел Филип, не пытаясь атаковать. 
— Продешевил… Ты же специально не стал вмешиваться в дело Френка, ты же сам создал ситуацию, когда мне пришлось использовать своё право безнаказанного убийства… Скажи, ты действительно считал, что я из-за своей свободы его потрачу? 
Воздух в кабинете стал вязким. Секретарь попытался войти, но наткнувшись на бешеный взгляд некроманта без единого проблеска осмысленности, поостерёгся мешать. 
— Только вот ты не подумал, что мне и на свою свободу было плевать. И на жизнь. И то, что я собой закрою Элис… Не так, как планировал, получилось, да? Поэтому, успокоившись и смирившись, ты и не настаивал на некроманте.
— У меня не было выбора, — прохрипел Филип и дёрнулся . — Ты же знаешь… клятва…
— В задницу твои клятвы! Ты знаешь, какая цена была? — Грегори рывком перехватил отвороты пиджака Филипа и как следует тряхнул. — Ты знаешь, что она пережила за один день? 
— Я … знаю. 
Грегори разжал пальцы и медленно отошёл от Дювье. Отряхнул руки. Искоса посмотрел на бывшего друга. 
— Тогда ты, надеюсь, знаешь, что после такого обычно убивают, но оцени моё великодушие… 
Тонкая нить проклятья вцепилась в ладонь Филипа, обвивая запястья и въедаясь в кожу. Дювье попытался стряхнуть колдовское плетение…
— В твоих интересах больше не приближаться к моей семье… Иначе чёрная лихорадка сожрёт тебя в считаные часы, — Грегори не обернулся, когда выходил из кабинета, только поправил воротничок рубашки и незаметно почесал шею. Демоновы клятвы.