Сливово-лиловый (ЛП)

— Да. Я чувствую себя свободной. Потому что я и есть свободная. Я могу делать или не делать то, что хочу. Если я готова принять последствия. Как и любой другой человек. И я свободна, потому что могу жить так, как всегда хотела. Для этого просто нужен правильный партнер, Сара.
— Мне так хотелось, чтобы это был Марек…
— Марек, несмотря на свой возраст, так и не понял нашей сути.
— А она какова? — заинтересованно спрашивает Роберт, расслабленно откидываясь на спинку стула. Разговор нравится ему, я это вижу.
— Наша кожа прочнее, толще, чем у женщины, у которой нет подобной предрасположенности. Но при этом наше сердце более уязвимо.
— Хм-м-м…
Сара смотрит на меня с сомнением.
— Трахай меня жестко, но люби нежно. Марек для меня был, с одной стороны, слишком жестким, а с другой — слишком не нежным. Очень плохая комбинация. И мне потребовалось намного больше времени, чем тебе, чтобы понять это.
— Я до сих пор не знаю, что делать мне сейчас. Я чувствую себя такой… дезориентированной.
— Сначала мы освободим тебя от этого пояса и цепи, посмотрим, что в пакетах. Может быть, будет хорошо, если ты сможешь еще неделю или две пожить где-то в другом месте. С родителями или подругой. Марек успокоится, ты сможешь вернуться в свою квартиру и начать думать о том, чего хочешь. Как представляешь себе отношения.
Роберт кивает в знак согласия и ободряюще улыбается Саре. Она автоматически и моментально опускает глаза.
— Сара, ты можешь смотреть мне в лицо. Тебе нечего бояться. Аллегра тоже смотрит на меня, когда говорит со мной. По крайней мере, в основном. Ты еще этого не заметила?
— Да. Но это… непривычно.
— Да, но Аллегра быстро к этому привыкла.
— Не усложняешь ли ты для себя?
— Что? — спрашиваю я и встаю, чтобы поставить чашку в посудомоечную машину.
— Оставаться в своей роли. Вы ведете себя как нормальная пара, а затем…
Сара перестает говорить и в поисках поддержки смотрит на меня.
— Я не играю роль, Сара. Желание подчинения является частью моей личности. Я не играю в это, я такая, даже если и не практикую это в повседневной жизни. Вот почему я могу переключиться в течение секунды. Если принять это, то будет легко. Я давно не рассматриваю это как ролевые игры.
Я закрываю посудомоечную машину и смотрю на Сару, которая задумалась о моих словах.
— Аллегра.
Тихо и все же пробирающе каждую клетку моего тела. Сразу все мое внимание сосредотачивается на нем.
— Да, Роберт.
Никакого знака вопроса. Это не «что ты хочешь?», а «пожалуйста, скажи, что я должна делать».
— Вниз. Иди сюда.
Я знаю, он делает это только для того, чтобы продемонстрировать Саре, что я имела в виду. Улыбаясь, я опускаюсь на четвереньки. Я могу сделать это для Сары, и знаю, что он остановится, как только я буду возле него. Я изящно преодолеваю расстояние в несколько шагов между нами на четвереньках, смотрю на него, вижу его улыбку и знаю, что и мое лицо украшает улыбка.
Когда подхожу к его стулу, я усаживаюсь на колени и смотрю на него.
— Спасибо, Аллегра, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. — Ты можешь подняться.
Он подает мне руку, чтобы помочь встать, и я снова сажусь на стул.
— Видишь? — спрашиваю я. — Это совершенно легко. И я не ношу ошейник или пояс верности, который должен напоминать мне, что я есть.
— Ух ты, — отвечает Сара, — я думаю, что не смогла бы так.
— Может быть, — бросает Роберт, когда берет меня за руку, поглаживая ее, безмолвно хваля меня за безропотное послушание, — может быть, это потому, что другая сторона тебя тоже немного возбуждает. Ведь возбуждает, верно?
Сара смотрит на него широко раскрытыми глазами.
— Да, возбуждает.
Я вижу, что Сара внезапно смотрит на меня совершенно другими глазами. Она смотрит на меня с тем же выражением, с которым Роберт иногда меня рассматривает.
— Ты би, Аллегра? — спрашивает она, и я удивленно смотрю на нее. Еще один неожиданный вопрос.
— Нет. Я гетеро, сабмиссивна, мазохистка и моногамна.
Роберт улыбается мне, а Сара вздыхает.
  
— Жаль. Ты симпатичная.
— Спасибо. Но нет.
— Я хотела бы попробовать другую сторону. Желательно с женщиной, прежде чем попробовать с мужчиной.
Я улыбаюсь ей и говорю:
— Вперед и с песней, и познай себя. Ты это заслужила. И разобраться, как ты хочешь жить, очень сильно помогает в жизни.
Звонит дверной звонок, и Роберт встает. Вскоре после этого мы слышим, как он разговаривает с Фрэнком.
— Доброе утро, — говорит тот, когда входит на кухню. В руке у него три пакета, которые он передает Саре. Спешно, почти жадно, она роется в сумках с одеждой и книгами. Она ждет не дождется, чтобы избавиться от этих раздражающих, ненавистных аксессуаров.
Я предлагаю Фрэнку чашку кофе, и он, поблагодарив, садится, пожирая Сару взглядом.
— Ключей нет. Только конверт. Но ключей в нем нет, чувствуется на ощупь.
Сара глубоко вздыхает и тихо ругается, прежде чем открыть конверт и прочитать письмо. Мы напряженно наблюдаем за ней.
— Он злится. Хочет, чтобы я немедленно вернулась. Я должна сама прийти за ключами и сказать ему в лицо, что он должен отпустить меня.
— Забудь об этом, — говорит Фрэнк, и Роберт кивает.
— Я принесу инструмент, — говорит он, вставая и выходя из кухни. Я слышу, как он роется в шкафу, одним ухом прислушиваясь к разговору Фрэнка и Сары.
— Пожалуйста, подними свои волосы, чтобы я мог посмотреть на это ожерелье.
Роберт наклоняется к шее Сары и тихо ругается, осматривая ожерелье.
— Тут нужен специальный ключ, — говорит Сара, — который шел в комплекте с ошейником.
— Угу, я это вижу. Это инбус-замок. Может быть, мне удастся кое-что. Но это займет некоторое время.
Я встаю и обхожу вокруг стола, бросаю взгляд на шею Сары.
Роберт снова покидает кухню и возвращается с набором ключей. Он берет самый маленький и осторожно толкает его в замок цепи, который состоит из довольно длинной металлической трубки с крошечным отверстием для специального ключа. Он немного дергает и пытается повернуть ключ. Уже через миллиметр замок блокируется, и Роберт чертыхается. Пробует еще раз. Снова и снова. Миллиметр за миллиметром поворачивает винт, недоступно встроенный в застежку цепи.
— Сменить тебя? — спрашивает Фрэнк, когда Роберт встряхивает свою затекшую кисть.
— Да, давай. Спасибо.
Это игра на испытание терпения, и Фрэнк показывает большое терпение и еще большую сноровку. После пятнадцати минут манипуляций Сара освобождается от ожерелья и облегченно выдыхает.
— Спасибо, — говорит она, одаривая Фрэнка и Роберта очаровательной улыбкой. Роберт кладет детали ожерелья на стол и вопросительно смотрит на Сару.
— Как по мне, ты можешь выбросить это.
— Отлично. Теперь пояс. Вставай, Сара.
Она прислоняется к ближайшей стене и поднимает юбку, а Роберт становится на колени перед ней и рассматривает пояс верности.
— Ух ты, — говорит Фрэнк, — ничего подобного я никогда не видел вживую… Это действительно круто.
— Интересно, тебе было бы круто, если бы самому пришлось носить такую штуковину? — отвечает Сара, бросая ядовитый взгляд на игрушку.
Кажется, Фрэнк предпочитает промолчать. Он пялится, и по его лицу понятно, о чем он думает. Это его чертовски заводит. Я перевожу свое внимание на рассматривающего замок Роберта. Спокойного, нейтрального, совершенно невозмутимого. Роберт не думает ни о сексе, ни о подчинении, ни о «хранении» целомудрия. Он думает о замке, соображает, как тот устроен, и размышляет о том, как его взломать. Он сосредоточен на замке, не воспринимает ни пояс верности, ни Сару. Я думаю, что если бы Роберт думал о сексе, у него было бы совсем другое выражение лица. Он берет два куска проволоки и вводит их в замок. Сосредоточенно прикусив губу, пытается пошевелить ими и через полминуты дужка выскакивает, а Роберт убирает подвесной замок.
— Боже, спасибо! — стонет Сара, опуская юбку. — Могу ли я воспользоваться твоей ванной?