Темный Охотник (СИ)
— Лагранж никогда не подписывает эти свидетельства, — подмигнул он.
В руках у меня оказалась бумага, похожая на свидетельство о рождении или о заключении брака. И в ней на трёх языках — ацтеков, английском и русском, значилось, что сего дня Артём Чернов закончил аттестационный курс и успешно сдал установленный экзамен, закрыв разлом 4-го ранга в составе группы из… одного человека. На момент выдачи свидетельства имеет 5-й класс.
— Евгений Евгеньевич… — я даже не знал, что сказать Жихареву.
— Да-да, я понял, ты мне очень благодарен! — расхохотался тот. — Пошли уже, а бумагу спрячь подальше. Вот жопой чую, она тебе понадобится! А насчёт благодарности… Проставишься!
Я застал Веневитина, когда тот вылезал из душа. По идее, у нашей группы как раз закончилось какое-то занятие на полигоне, и скоро идти на обед. Егорка был распаренный, довольный и в шёлковом халатике, — остатки былой аристократической роскоши, привычка из дома. Ему сейчас не хватало полотенца на голове и огуречных кругляшей под глазами.
— О! — Веневитин явно удивился. — Уже⁉
— Уже.
— Сдал?
— Сдал.
А вот Веневитин искренне порадовался. Прыгать и визжать не стал, но крепко обнял меня, похлопал по плечу и…
— Погоди, — вдруг переменился в лице. — А нас теперь случайно не расселят?
— Не совсем, Егор. Если всё пойдёт как надо, то я уеду в город.
— Что⁉ Как⁉
А точно ведь, я же не докладывался Веневитину о своих планах. Он же не знает обо всём этом замуте с вольным егерем.
— Не переживай, — сказал я. — Я буду в десяти минутах езды от базы, так что будем пересекаться по вечерам. В качестве собутыльника ты для меня незаменим! Ну… или кто там появляется вместо тебя в моменты изрядного подпития? Да и потом, может быть, мою койку займёт кто-нибудь поприятней.
Егор нахмурился и замолчал.
Вот ведь тугодум.
— Мия, — сказал я. — Мою койку займёт Мия.
— Так ведь женский корпус…
— Так ведь весельчак в розовых очках, с которым ты рыбачил и жрал водку, — парировал я. — Не ссы, Егор, Жихарев что-нибудь придумает. Так что вот. Ты же хотел хлебнуть семейной жизни, вот и получай. Глядишь, через год привезёшь домой невесту. Или сам к ней поедешь. Напомни, она у нас откуда?
— Финка… Но бабушка русская, поэтому и по-русски чисто говорит.
— Ну вот! Наладишь поставки дешёвой мебели или… чего там ещё фины делают? Заживёшь, детей наделаешь.
— Угу.
— Короче говоря, Егор, перспективы у тебя открываются ой-ой-ой, — я оглядел комнату. — А где мои белки?
— Чёрт знает. На завтраке с нами были, а потом куда-то пропали. Зачем-то утащили со стола яблоко, целую горсть зубочисток и ложку…
«Эй! Вы чего там задумали⁉» — послал я мысленный запрос и почти сразу же получил ответ от Чипа.
«Хайзяя, всё нормас! Кач-кач-кач, хайзяя!». А вот Диля разъяснила понятней и прислала мыслеформу. Белки залезли в мастерскую и возились на верстаке. Чип упражнялся и размахивал заточенной ложкой, в то время как Диля корпела над какой-то кожаной перчаткой. И судя по всему, она уже заканчивала.
«Мы хотим быть полезными», — сказала пушистая, застегнула перчатку на правой лапке, прицелилась в яблоко, как-то по-хитрому согнула запястье, и из руки у неё выстрелила зубочистка. Хорошо так выстрелила, бодро. Яблоко она, конечно, не прошибла, но вошла целиком!
Диля довольно хмыкнула, а затем заявила мне, что им нужны яды. «Чем смертоносней, тем лучше».
О-хо-хо! Не, нуачо? Будут у меня свои личные маленькие мохнатые ассасины! В разломе от них толку мало, но если вдруг понадобится кого-нибудь по-тихому убить, то… Каким же параноиком должен быть СБ-шник, чтобы поднять тревогу из-за белки в окне?
А я в этот момент могу отрабатывать себе алиби. Например, катаясь на карусельках в людном парке под бдительным оком камер слежения, хохотать и хавать сладкую вату. Короче говоря, идея зачёт. Мне нравится. Добуду грызунам яды, пускай куражатся.
Из уютных мыслей про устранение неугодных людей меня вырвал стук в дверь.
— Чернов?
На пороге стоял усатый мужик. Много раз видел его в столовой, но кто он такой не знал. Судя по возрасту, кто-то из постоянных егерей базы.
— Я.
— Тебя вызывает Лагранж. Сейчас же.
О, долго жить будет! Может быть.
Чёрт, не успел я даже сполоснуться после разлома, а французик уже тут как тут. Не терпится ему, похоже, неймётся.
— Иду, — сказал я и проверил телефон на предмет звонков и сообщений. Весточки от Габи пока что не было…
Жан-Жак пребывал в игривом настроении. Даже кабинет проветрил. И это было очень кстати, поскольку дыма я на сегодня и так уже вдоволь наглотался.
Ещё одна перемена коснулась рабочего места начальника. Он сдвинул бумаги и монитор в сторону, а прямо перед собой разложил шахматную доску и даже успел расставить фигуры. Ой-ой-ой. Это что же? Наши иносказательные беседы выходят на новый уровень? Мне предстоит какая-то метафорическая игра? Вроде бы в прошлый раз поговорили предметно и по душам, и вот тебе снова…
— Здравствуй, Чернов, — начал Лагранж. — Слышал, что экзамен сорвался. И слышал о том, как именно он сорвался. Впечатляет, Чернов, очень впечатляет.
Индеец доложился? Успел уже? Вот ведь падла краснорожая. Интересно, насколько он всё приукрасил? Насколько я теперь ценен в глазах Лагранжа? Вырубил Воина-Ягуара и почти что в одиночку закрыл разлом; такой ценный кадр упустить никак нельзя, верно?
О-хо-хо.
Чувствую себя выставочным конём, которому зубы разглядывают.
— Очень жаль того парнишку, который погиб в разломе. Действительно жаль. Знал его?
— Не очень.
— Тем лучше для тебя, — Жан-Жак жестом пригласил меня присесть напротив. — Подумал над моим предложением?
— Подумал, — я присел.
— И что решил?
— Решил не торопиться с ответом.
— Вот как?
— Да, мсье Лагранж. Я понимаю, что начальник базы никогда не предложил бы мне чего-то плохого или недостойного, но дело действительно сложное…
Спасибо аристократическому детству! Ну где же ещё, как не в семье барона Чернова, могут научить посылать в задницу так, чтобы это прозвучало как комплимент?
— Мне ещё разок нужно взвесить все за и против.
Ага. И потянуть время, пока Габи не выдернет меня из-под твоей юрисдикции, жирный ты кусок говна.
Наверняка Жан-Жак тоже сейчас думает про меня всякие гадости, так что мы в расчёте.
— Хм-м-м, — Лагранж откинулся в кресле. — Не определился ещё, значит? Ну что ж, давай я тебе помогу. И пока ты раздумываешь над моим прежним предложением, я предлагаю тебе сыграть в шахматы.
— А если я не играю?
— А я тебя научу.
Ой… Учитель хренов.
Ну конечно же я умел играть в шахматы. При всём великом многообразии Многомерной Вселенной, есть в ней незыблемые вещи. И одна из таких вещей как раз шахматы. Меняются названия фигур и самой игры, но смысл остаётся прежним. Шестьдесят четыре клеточки и две армии друг напротив друга.
— Ну давайте попробуем, — сказал я.
Жан-Жак прикурил сигарету и пододвинул доску ко мне.
— Итак, вот это пешки. Пешки ходят только вперёд. А вот это фигуры, — Лагранж подхватил чёрную коняжку и начал подкидывать её в воздухе. — Они ходят по-разному. А вот это… видишь вон ту высокую фигурку почти по центру?
— Вижу.
— Это королева. Она ходит, как угодно.
— Хм-м-м… кому угодно? — спросил я.
— Тому, кто играет, — Лагранж расплылся в улыбке, зажав сигарету в зубах и прищурившись от дыма.
Чёрт… На меня сейчас дежавю накатило. Стойкое такое, чёткое. Как будто бы я этот диалог уже где-то слышал. Или видел. Или в книжке читал?
— А вот это король, — продолжил Жан-Жак. — Это самая слабая фигура. Она нуждается в постоянной защите. Ну что, начали?
Жан-Жак забычковал сигарету, а затем взял по одной пешке каждого цвета. Спрятал руки за спиной, а потом вытянул в мою сторону два пухлых кулачка. Я выбрал левый.