"Солдат удачи".Тетралогия
— Простите, курсант. Суэцугу, слушаю ваш вопрос.
Тот распрямился, поскольку мгновенно напрягся в какой-то стойке при звуке голоса американца:
— Приношу извинения, господин полковник, за непонятливость, но почему вы не используете нас, смертников?
Того даже затрясло:
— Да вы что, курсант?! Как вам только в голову могло прийти такое?!
Чуть отвернулся в сторону, буркнул:
— Хотя именно вам, пожалуй, и могло… Мы никогда не пойдём на такое.
— А автоматы? Эти ваши, компьютеры?
— Пытались. И не раз. Но очень скоро научились ставить электромагнитную преграду, и те выходили из строя, как бы мы ни пытались. Все операции с кораблём производит либо сам пилот, либо — элементарная механика: пружины, ограничители, рычаги. Так что, господа курсанты, думаю, что вам должно быть всё понятно?
И снова выступил Марсейль:
— Господин подполковник… Может, вам обидно слушать мои слова, но если военная наука останавливается на месте — рано или поздно наступит тупик. Так называемый «позиционный тупик». И вам всё равно придётся искать новые методы войны.
— Вы ставите под сомнение доблесть флота империи?!
— Никак нет, господин подполковник. Но всё же думаю, что я прав.
— Абордажные команды — самое эффективное оружие из известного нам в космической войне! Сколько боевых машин противника вы сбивали за один поединок?! Одну, две? Наши крейсеры и линейные корабли способны уничтожить сразу шесть противостоящих им чудовищ «остроухих»!
— Восемь, господин подполковник.
— Что?! — не понял имперец.
Марсейль повторил:
— Вы спросили, сколько самолётов противника я сбил в один воздушный бой. И получили ответ — восемь английских самолётов. Именно столько я сбил в одном сражении. А всего за тот день — семнадцать.
— Вы?!
— Так точно, господин подполковник. Подтверждённых сбитых.
Тот открыл рот, пытаясь что-то произнести, в этот момент прозвучала сирена, возвещающая окончание урока. Имперец замолчал, затем бросил:
— Следуйте в аудиторию номер четыре. Встать! Выйти из помещения!
Все поднялись, бросая друг на друга настороженные взгляды. Нестеров догнал Михаила и, чуть придержав за рукав, прошептал:
— Слушай, это он серьёзно?! Про семнадцать сбитых?
Иванов нехотя махнул рукой:
— Кто знает…
— Что же у него за самолёт был невиданный?
— Почему невиданный? Раз истребитель, значит, обычный «мессер».
— Мессер?
— «Мессершмит». Но наш «Як» лучше! Ладно, потом поговорим…
Михаил замолчал, увидев кулак инструктора, ожидающего курсантов на выходе.
Глава 7
Мир-2
Первый день занятий оказался на удивление насыщенным, и исторический экскурс был самым лёгким из того, что им пришлось вынести. Инструктор, похоже, озлобился за неосторожные вопросы и хвастовство немца, потому повёл их в тренажёрный зал, где всех загнали на центрифугу. Но, к удивлению подполковника, земляне легко вынесли перегрузки, да и другие «пыточные» агрегаты тоже. Как ни старался имперец, всё было бесполезно. Под конец тренировки он посматривал в сторону новоиспечённых курсантов с гораздо большим уважением и даже некоторым страхом, чем с утра. Эти варвары, как он чувствовал, преподнесут ещё немало сюрпризов. Но самый главный из ожидаемых случился вечером, когда наступило свободное время…
Иванов разбирал свою тумбочку, когда мимо вихрем пронеслись двое, по виду — типичные янки или британцы, и устремились к умывальнику. Михаил задумчиво посмотрел им вслед, но в этот момент дверь комнаты распахнулась, оттуда выкатился, умываясь кровью, плотный курсант и заорал:
— Джапы!
Не понял… Но по этому крику ещё четверо ломанулись с коек. Драка. Выясняют отношения. Всё ясно.
— Эй, ты русский?
Сержант обернулся — перед ним высились двое. Марсейль и ещё один. По виду — тоже типичный немец. Михаил напрягся, нащупывая в ящике что-нибудь вроде куска мыла. А ладно, и тюбик сойдёт.
— И что с того?
— Ничего. Просто мы просим тебя не вмешиваться в эти дела.
Второй кивнул головой в сторону умывальни, криво усмехнувшись. Иванов чуть расслабился:
— Мы с японцами не воевали. И у меня к ним ненависти нет. В отличие от вас. Шли бы вы, ребята…
— Иоахим, он прав. Пойдём.
Напарник Марсейля потянул того за рукав, но аса задело:
— А с чего бы это ему нас ненавидеть?! Я честно дрался с тридцать девятого. Ни один сбитый мной не может сказать, что я уронил его нечестно!
— Нечестно?!
Михаил мгновенно вскипел:
— Ты, сволочь белобрысая, может, и честно воевал, да вот дружки твои эшелоны с беженцами расстреливали! Людей мирных бомбили! Дома наши вместе с жителями жгли! Детей расстреливали! Или скажешь, не было этого?! Не было?!
— Ты — лжец!
Натренированная реакция была мгновенной — не успел Марсейль даже двинуть рукой, как улетел в угол от увесистого удара в челюсть. Вскочил, бросился с леденящим воплем на Иванова, но на нём повисло сразу четверо:
— Иоахим! Остынь!
— Перестань, капитан!
— Марсейль, русский прав! Ты ещё про Маутхаузен и Аушвиц не слышал!
«Звезда Африки» рванулся ещё несколько раз, потом, видимо, до него дошло, и он побледнел:
— Это было?!
Удерживающие пилота руки разжались, и немец опустился на стоящую рядом койку.
— Кто может рассказать? Кто?!
Его крик прорезал внезапно наступившую тишину… Мишка с удивлением смотрел на германского аса, обхватившего голову руками. Подошёл один из курсантов, широкоплечий крепыш с открытой улыбкой:
— Пойдём. Надеюсь, мне ты поверишь, хоть я тоже русский.
Кто-то из стоящих позади Михаила неверяще прошептал:
— Мать честная… Да это же Гагарин… Точно! Юрий Гагарин!..
В это время из умывальни вышли американцы. Довольные. Шестеро. Потирая кулаки, Иванов заметил на ботинке одного кровь и похолодел — они что, вшестером одного японца месили? Он хоть живой?!.
Маленькое тело, лежащее в луже крови в углу, он заметил не сразу. Просто в нос ударил резкий запах мочи. Пошёл на него и наткнулся. На Суэцугу не было живого места. Да ещё эти сволочи на него и помочились. Не обращая внимания на вонь, сержант торопливо ухватил япошку за руку, втащил в одну из кабинок, включил воду. От резкой боли японец очнулся и зашипел, его кулаки сжались, но рассмотрев, что это не его мучители, он пробормотал:
— Отойди, я сам.
— Живой? Кости целы?
— Вроде бы… Ты кто? Немец, поляк? Румын, венгр?
— Русский я. Сейчас одежду принесу, сменишь. А потом мы с этими «союзничками» побеседуем…
— Не надо. Это позор для воина. Я разберусь с ними сам.
— Позор, когда шестеро на одного. Так что не вопи. Здесь тебе не Земля.
— Я самурай в двенадцатом поколении… — начал было тот, но задохнулся и ухватился за бок.
Иванов присвистнул:
— Похоже, паря, тебе ребро сломали. Надо бы в санчасть.
— Уйди, русский. Я сказал — сам!
— Сам так сам. Только одежду я тебе принесу…
Михаил вытащил из стоящего в углу шкафчика сменный комплект, положил на лавочку. Брызги воды, бьющего по комбинезону Такэтори, долетели до голой руки, и Иванов вздрогнул — та была ледяной. Сдурел он, что ли?! Дёрнулся было, но тут бывший камикадзе начал разжимать кулак. «А, холодный душ принимает, чтобы в себя быстрей прийти», — понял Михаил. Пожал плечами, вышел из умывальни, встреченный удивлёнными взглядами. Окинул казарму взглядом — в углу по-прежнему сидели Гагарин и Марсейль. Немец обхватил голову руками и раскачивался из стороны в сторону, что-то повторяя. Рядом сидел Нестеров, стояли ещё четверо с пришибленным видом, не поймёшь какой национальности. Из другого угла донёсся громкий смех — давешние американцы, избившие японца чуть ли не до смерти, над чем-то ржали. Иванов мгновенно вскипел — шестеро на одного. Сволочи, подонки! Не зря со Вторым фронтом тянули…
Прочный ботинок вынес челюсть одному, кулак врезался в солнечное сплетение второго. Остальные не успели очнуться, как град ударов свалил их с коек: