Ваше Сиятельство 3 (СИ)
Талия замерла, закрыв глаза, сосредоточившись, ища вниманием на астральном плане своего зверя. Нашла быстро по ярко светящемуся силуэту: он вполне мирно стоял в гостиной, с любопытством разглядывая голосившую мачеху.
«Гарольд, ну их!» — мысленно сказала Талия: — «Оставь эту старую суку! Иди ко мне!»
Зверь подчинился. Она сбежала по лестнице к нему навстречу.
— Иди сюда, мой хороший! Иди! — баронесса протянула руку к астральному волку и погладила его по морде, заглядывая в красивые голубые глаза. — Сидеть, Гарольд! — скомандовала она, победно оглядывая отца, прижавшуюся к нему мачеху, которую трясло от страха. И охранника — тот стоял поодаль, с его правой руки текла кровь. Видимо, она пострадала от клыков Гарольда. Как говорил Родерик, здесь все просто: если человек думает, что астральное существо для него опасно, значит оно опасно; думает, что может укусить, то вполне может цапнуть.
— Талия!.. — робко произнес Евклид Иванович.
Повисла тишина. Или барон не знал, что сказать дальше, или боялся это произносить.
— Ненавижу всех вас, сволочи! — произнесла Талия. — Заперли меня, да? Тюрьму мне устроили⁈ Я все равно уйду от вас!
Она наклонилась, обняла волка за шею, отмечая, что его тело стало гораздо плотнее, и шепнула:
— Идем, Гарольд. Идем, мой хороший, — и направилась к лестнице.
Сейчас можно было потребовать от отца многое, например, чтобы он отдал ей ключи от входной двери и больше никогда не смел держать ее — свою дочь — взаперти. Никогда не спел ее ругать и лезть со своими нравоучениями. Но баронесса решила никого ни о чем не просить, и даже ничего не требовать. Она не хотела, чтобы ее свобода стала чьей-то заслугой. Родерик принесет веревку, и она просто сбежит. Сама! И больше никогда не вернется в этот дом.
— Талия, давай поговорим! — раздался голос отца.
— Разговаривай со своей старой сукой — со мной не надо, — не оборачиваясь отозвалась баронесса.
— Талия, придержи своего зверя, я принесу тебе поесть. Ты не завтракала, — произнес Евклид Иванович.
Талия не ответила, сейчас ее мысли были заняты Гарольдом. Лучше было вернуть его в астрал, и потом призвать, когда будет подходящее время. Поднявшись наверх, она так и сделала. Наклонившись, погладила Гарольда, затем, со словами: «Прости, так надо. Скоро увидимся», представила как волк тает в ее руках. И все у нее получилось. При чем очень легко получилось! Вот так вам всем!
Вернувшись в свою комнату, она заперла дверь. Увидела следы крови на полу и вспомнила о порезанной ступне. Порез был незначительным, хотя крови вытекло много. Обработав рану из бутылочки виски, припрятанной в шкафу, Талия заклеила порез пластырем и подошла к шифоньеру, чтобы выбрать наряд. Тот самый наряд, в котором она навсегда прокинет этот бл*дский дом. Выбор пал на одно из черных траурных платьев, купленных в день похорон Айлин. Оставалось выбрать какое именно их четырех, висевших на вешалке. Когда она, наконец остановилась на втором, появился Родерик с трудом волоча за собой конец веревки, что было видно про его напряженному лицу.
— Не такая простая задача, моя сладкая госпожа, — сообщил он, зависнув над осколками плафона. — Кстати, тебе очень идет этот цвет. И это платье. Не застегивай! — остановил он ее. — Позволь, моя прелесть, я полюбуюсь твоей великолепной грудью.
Талия провернулась к нему, позируя:
— Хочешь дрыгнуть меня, да?
— Да! — своего горячего желания Родерик не скрывал.
— Вот только нечем? — баронесса усмехнулась, позволяя призраку снова потрогать свою голую грудь.
— Вполне есть чем, моя прелесть, — он наклонился и поцеловал ее в сосок.
— Все, хватит! Надо скорее бежать отсюда! — Талия взяла конец веревки и несколько раз обвязала его вокруг ножки кровати.
Подергала, проверяя прочность и подошла к окну.
— Только бы не пизд*нуться! — произнесла она, забравшись на подоконник. — Родерик, бл*дь, подстрахуй! Помогай хоть как-то!
Она спустила одну ногу на карниз, затем вторую, натягивая веревку, прошла по карнизу несколько острожных шагов до угла, и там начала спуск. Призрак подлетел к ней, прижался сзади, будто стараясь придерживать баронессу, но толка от него явно было мало. Скорее всего этот полупрозрачный извращенец просто увидел в этом удобный случай, чтобы полапать госпожу Евстафьеву. Вопреки всем сложностям, она добралась до первого этажа и скоро ее ножки ступили на траву газона.
— Бежим отсюда! — решила она, подумав, что в окно мог заметить ее отец или кто-то из охранников.
Не дожидаясь Родерика, баронесса побежала к кустам черемухи, чтобы скорее скрыться за ними и спуститься к реке. И уже там, убедившись, что за ней никто кроме призрака не увязался, остановилась, чуть отдышаться.
— Я деньги забыла! — спохватилась она. — Родерик, придется тебе вернуться в комнату.
— Деньги — сущая мелочь, моя госпожа. Уверяю, скоро у нас их будет столько, что не поместится в твою сумочку! Даже в десять таких сумочек! Родерик знает, как их раздобыть, — заверил призрак, витая вокруг нее. — Какие ближайшие планы?
— Ближайшие? — Талия не думала долго: — Убить Елецкого! — произнесла она и рассмеялась.
*** Кто смотрит мои посты на Бусте, Талия там уже была, но я дополнил пост новыми артами (довольно много): https://boosty.to/e. moury/posts/099cf870−391d-47af-a269−09ccfeab7907?share=post_link — новые арты вверху
Глава 14
Извозчики и извозчицы
Четырнадцать тысяч пятьсот — довольно внушительная сумма. Такая, что заметно распирала нагрудный карман. Тем более, часть этой суммы Жорж Павлович отсчитал сотками, за что даже извинился. Не было у графа Голицына достаточно крупных купюр ни при себе, ни в сейфе. Я, конечно, в шутку возмущался и говорил:
«Жорж Павлович, чтобы следующий раз не чувствовать себя неловко, не надо давать мне столько денег! И как же быть потом, когда мы запустим потоковый прошиватель, и доходы станут намного выше? Мне приезжать к вам с чемоданами и носильщиками?»
Голицын отвечал, что следующий раз такой оказии не случится, потому как он похлопочет о переводе на мой банковский счет и уже сегодня отдаст распоряжение в бухгалтерию. В самом деле, банковский счет — это самое здравое решение и для меня, и для Жоржа Павловича. А налички мне теперь хватит надолго, конечно, если не ходить каждый день с Ковалевской в «Золотые Лилии».
Проезжая на эрмимобиле через Даниловский район мимо знаменитых Шурыгинских высоток, я увидел несколько рекламных плакатов салона по продаже личного транспорта и на какой-то момент задумался о покупке эрмимобиля. Даже те деньги, которые сейчас топырили нагрудный карман, позволяли приобрести новенький эрмик. Например, «Арчер Альфа» я видел эту модель в рекламной заставке на терминале. Такой эрмимобиль стоил 12.900 рублей — вполне подъемная сумма. А если добавить часть сбережений, хранившихся у меня дома, то я мог взять «Гепард-ТИ» за 16.200 рублей и посостязаться с госпожой Ленской в скоростной езде. Но, поглядывая на слишком плотный поток машин, медленно вползавших на Калужский мост, я передумал. Все-таки эрмимобили — это не мое. Когда эрмимобиль нужен, гораздо проще вызвать его через службу извоза — благо в Москве они работали хорошо. Мое — это виманы. Я обязательно куплю себе хорошую модель и оборудую ее под свои запросы. Личная вимана — лишь вопрос времени и денег. На хорошую виману надо бы тысяч 50 — 70. Такие деньги я заработаю довольно быстро. После того как эрминговые прошиватели станут на поток, мои доходы вырастут в разы.
Если вспомнить прошлые жизни, то я редко нуждался в них в деньгах. Основываясь на прошлых опытах, я мог выдумать, что-нибудь этакое, быстро делавшее меня человеком богатым. Под «этаким» я понимаю прогрессорство в какой-нибудь узкой сфере. Узкой, потому что я никогда не ставил целью слишком изменить мир, уж тем более перевернуть его с ног на голову. И по моему опыту, прогресс далеко не всегда делает мир лучше. Мог я и вовсе ничего не изобретать, а просто использовать какую-нибудь схему обогащения, хорошо известную мне, но неведомую в данном мире. В некоторых жизнях я намеренно оставался человеком небогатым многие годы, потому как богатство оно приедается и несет за собой ничуть не меньше проблем, чем нищета. А еще иногда хочется испытать контраст и очередной раз оценить важные мелочи, о которых богатые люди даже не думают. Например, такие как вкус куска хлеба после голодного дня или удовольствие от новой одежды, когда можешь позволить ее, наконец выкинув старую.