Раскрепощение (ЛП)

Я нащупываю в кармане куртки телефон и набираю номер филиала «Либерман» в Мэйфере. Сразу же попадаю на автоответчик.
— Привет, Мари, — бодро говорю я. — Это парень Белль, Рейф. Боюсь, вчера вечером она съела какие-то плохие суши и не может высунуть голову из туалета настолько, чтобы позвонить самой. Она не сможет сегодня придти на работу. Надеюсь, завтра ей будет лучше, она даст знать.
Заканчиваю звонок и бросаю телефон на одеяло позади себя.
— Все улажено.
Она пристально смотрит на меня.
— Ты ужасен.
— Ты и так это знала, — мягко напоминаю я ей.
— Спасибо, — шепчет она.
Я целую ее в лоб.
— Это меньшее, что я могу сделать. Чувствую себя таким беспомощным. Хочешь, я спущусь вниз и набью морду твоему отцу? Или приготовлю тебе чашку чая?
Это вызывает у Белль слабую улыбку.
— Чай может быть чуть более социально приемлемым.
— Понял. Оставайся здесь. — я собираюсь встать с кровати, но она тоже садится.
— Я пойду с тобой. Не хочу сейчас оставаться одна.
— Конечно, — отвечаю я, как будто вид моей красивой, сильной девушки в таком потрясенном состоянии не ранит меня до глубины души.
Ведя ее за руку на кухню, я спрашиваю:
— Какого черта он вернулся так рано?
— Менеджер его звездного фонда пытается уволиться — конкурент переманил его.
— Тиллер?
— Да. — она удивленно моргает, но репутация Тиллера хорошо известна по всему городу.
— Черт. По крайней мере, это должно отвлечь его, пока ты приводишь себя в порядок. Где твоя мама? — одной рукой я прижимаю Белль к себе, а другой достаю из буфета кружку.
— Не знаю. Наверное, еще в Риме.
Я обнимаю ее другой рукой и кладу подбородок ей на макушку. Она вздыхает, уткнувшись мне в грудь. Я пока не хочу засыпать ее вопросами или советами. Не хочу, чтобы она испытывала какое-либо давление, решая, как поступить в этой ситуации.
Папа у нее просто сумасшедший, и, на мой взгляд, это абсолютно неприемлемо, но в конечном итоге он все еще ее отец, и именно ей решать, как двигаться дальше. Я бы поставил деньги на то, что ее самая насущная проблема заключается в том, как наладить отношения и вернуться на его хорошую сторону. На самом деле, единственный человек, который должен извиняться, — он.
Ее мама — совсем другое дело. Белль сказала, что она менее радикальна, чем отец, но бедная женщина чертовски уступчива. Уступчива и покладиста. Бен — задира, а Лорен, насколько я понимаю, проводит большую часть времени, умиротворяя его, вместо того чтобы противостоять ему.
Это должно стать интересным испытанием того, насколько далеко она зайдет в своей преданности этому мужчине. Надеюсь и молюсь, чтобы, ради Белль, она, черт возьми, взяла себя в руки и хоть раз дала ему отпор. Ее дочери понадобится вся семейная поддержка, на которую она способна.
Единственный способ остановить хулигана — когда его жертвы решают, что 
больше не будут терпеть его выходки.
Белль
Рейф усаживает меня на свой огромный бархатный диван с чашкой чая. Он переодевается в футболку и мягкие трикотажные шорты, после чего устраивается рядом со мной, чтобы заказать завтрак для нас обоих на Deliveroo.
Несмотря на отравляющую, изматывающую гамму эмоций, которые я испытываю, Рейф рядом со мной, несомненно, успокаивает. Его присутствие — физическое и эмоциональное — огромное утешение.
Словно прочитав мои мысли, он берет одну из моих ног и начинает растирать ее, разминая свод стопы сильными большими пальцами.
— Не знаю, поможет ли это, — нерешительно начинает он, — но подумай об этом. Здесь только ты и я. Больше никого нет. Твой отец не может войти. В этот момент больше ничего не должно существовать. Я здесь, у меня есть ты, и это все, о чем тебе нужно беспокоиться.
Я киваю и глубоко выдыхаю, потому что он прав. В прошлом я часто использовала этот прием, чтобы справиться со своим беспокойством. Когда мой разум превращается в водоворот тревог, проецирования и закручивания в спираль, я могу закрыть глаза и напомнить себе, что в данный момент ничего из этого на самом деле не существует.
  
Это всего лишь мысли.
Ничего больше.
Я здесь.
Я в порядке.
Я в безопасности.
Я повторяю это как мантру в своей голове.
Я здесь. Я в порядке. Я в безопасности.
Этому способствует и то, что прекрасная квартира Рейфа, с ее впечатляющими произведениями искусства и потрясающей мебелью, является идеальным убежищем. Роскошное жилище, изолированное от остального мира и его неистовой, ядовитой энергии.
Я говорю себе это, но сила папиного недовольства настолько велика, что оно сохраняется, несмотря на физическое расстояние между нами. Это вызывает во мне чувство стыда, вины, ужаса и неверия. В его глазах я увидела отражение ненависти к себе, к той версии себя, которая боролась с фундаментальным знанием того, что я не изменяла своим моральным принципам.
Во всяком случае, не моим новым и менее запутанным.
— Может, мне стоит принять душ, — бормочу я.
Рейф прикусывает нижнюю губу, прежде чем ответить.
— Конечно. Но я бы хотел пойти с тобой.
Я возмущенно смотрю на него, и он приподнимает бровь, глядя на меня.
— Детка. Если ты пойдешь в душ одна, то либо упадешь в обморок от слез, либо будешь до крови тереть себя, пытаясь смыть с себя то, какой грязной отец тебя заставил себя чувствовать. — он делает паузу. — Скажи мне, что я неправ, — мягко говорит он.
Нет слов.
Нет слов, чтобы описать, как этот человек понимает меня.
Как близко я к нему чувствую себя спустя такое короткое время.
Насколько бы я ему доверяла.
Я бы доверила ему свою жизнь.
— Ты неправ, — говорю я ему. Моя нижняя губа дрожит.
— Господи, милая. Иди сюда, — говорит он, притягивая меня к себе. Я охотно подчиняюсь, потому что, прижавшись щекой к его бьющемуся сердцу, становится немного легче. Я как недоношенный ребенок, которого мать прижимает к сердцу, чтобы он мог расти. И бороться.
Но именно Рейф дает мне исцеляющую силу своей жизненной силы.
— Как насчет того, — бормочет он мне в волосы, — чтобы мы приняли ванну немного позже? Я тебя помою. А пока у тебя нет дел. Не кори себя и съешь блинчики, которые вот-вот доставят.
Не уверена, что смогу проглотить хоть кусочек. Мой желудок сжимается в комок. Все тело напряжено. Но я устало киваю, уткнувшись в его грудь, и наслаждаюсь простым прикосновением его рук к моим волосам.
— Это моя девочка, — улыбается он. Его пальцы с бесконечной нежностью перебирают мои волосы, убирая их с моего лица и спуская вниз по спине. Как могло случиться, что человек, который показался мне таким пугающим, когда я впервые встретила его, оказался здесь, рядом со мной, на самом дне моей жизни, и кажется, что вся моя вселенная заключена в одном идеальном куске человеческой плоти?
Я никогда не была так благодарна за чье-либо присутствие в моей жизни.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — продолжает он. — Я бы не хотел говорить этого при таких обстоятельствах, но нужно, чтобы ты знала, прежде чем еще хоть секунду будешь страдать. — он берет мое лицо в ладони и отстраняется настолько, чтобы я могла увидеть красивые карие глаза, которые разделяют мою боль и в то же время излучают силу и привязанность в ответ.
— Я люблю тебя, — говорит он. Большим пальцем гладит меня по щеке, выражение его лица смягчается. — Я по уши влюблен в тебя, детка. Ты поражаешь меня своей силой и изяществом, и хотя я сейчас чертовски зол на твоего отца, мне нужно, чтобы ты знала, что я чувствую. Ты должна знать, что я всегда буду рядом с тобой, если ты захочешь меня, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя от подобных чувств снова. Если ты решишь, что хочешь выступить против своего отца и бороться за нас, знай, я никогда тебя не подведу.
Теперь слезы наворачиваются не судорожными вздохами, как раньше, а медленным излиянием эмоций, благодарности и неверия. Я смотрю на мужчину передо мной, мужчину, которого я, несомненно, люблю, чьи слова лишь подчеркивают то, что он сказал мне своими действиями сегодня утром: я для него на первом месте. Мое счастье. Мое благополучие. И что он будет рядом, вот так, в любое время, когда кто-то попытается причинить мне боль. В любое время, когда кто-то попытается заставить меня чувствовать себя хуже.