Раскрепощение (ЛП)

Его теплое дыхание касается моей кожи.
— Уже лучше, — говорю я. — Гораздо горячее.
— Какая же ты извращенка, мать твою. — он лижет меня одним долгим движением, и это именно то, что мне нужно, я вздрагиваю. — Такая грязная. Это чертовски восхитительно. Что, если бы священники привели с собой еще кого-нибудь из своих друзей, потому что прослышали, что ты на самом деле маленькая грязная шлюха? Тебе бы понравилось, если бы они все поиграли с тобой? Связали тебя и занимались с тобой сексом по очереди? Кончили на тебя?
Даже без его прикосновений я стону, потому что быть в меньшинстве, используемой, обласканной, с которой играют и обожают множество горячих, голодных, безликих мужчин — это мой предел мечтаний. Одна мысль об этом сводит меня с ума от вожделения, я не могу сказать, где заканчивается стыд и начинается возбуждение. Не могу понять, какая часть меня наслаждается этим, какая часть меня жаждет быть одновременно объектом их коллективных желаний и второстепенной мыслью, безымянной игрушкой, которая почти случайна, потому что все дело в них и их эгоистичных желаниях, а я всего лишь объект, через который они удовлетворяют себя.
Я дрожу. Так сильно дрожу. Я так далеко зашла, что едва могу говорить.
— Используй слова, — говорит Рейф, едва касаясь клитора кончиком пальца, готовый толкнуться и вознаградить меня, если мой ответ ему понравится.
— Я так сильно этого хочу, — признаюсь я. — Хочу, чтобы они использовали меня и брали все, что им нужно. Хочу, чтобы они трогали каждый дюйм моего тела одновременно.
Он резко втягивает воздух.
— Хорошо, детка. Это чертовски здорово. Видишь, я говорил тебе, что все, что ты чувствовала прошлой ночью со своими священниками, было правдой, не так ли?
Я сглатываю, пытаясь взять себя в руки настолько, чтобы ответить.
Он просовывает руку под меня и сильно сжимает мой сосок, и это ощущение распространяется прямо на мой клитор.
— Разве не так?
— Да.
Язык Рейфа обводит мой клитор широкими спиралями.
— Вот так, — бормочет он, прижимаясь ко мне. — Да. Ты такая хорошая девочка. Так отчаянно хочешь мой язык. Дырочка так нуждается в нем. — он проникает пальцем, и я закрываю глаза.
Мне просто нужно, чтобы он коснулся этого места своим языком.
Мне нужно, чтобы он лизал так сильно и грубо, как только может.
— Еще один вопрос, — говорит он, — и потом ты сможешь кончить. Что, если бы священники дразнили тебя, облизывали твою сладкую, влажную киску и твои соски, засовывали твердые члены тебе в рот, потому что им так отчаянно хотелось этого, а потом вошел епископ, потому что он узнал, что у его священников самая красивая игрушка во всей епархии, и он захотел часть этого действа?
Он раздвигает мои колени еще шире.
— Что, если бы он заставил их продолжать прикасаться к тебе, держать широко раскрытой для него, чтобы он мог видеть тебя, изучать и пробовать на вкус, а потом выгнал бы всех, чтобы заявить на тебя права как на свою маленькую шлюшку?
Слова, которые он только что произнес, картина, которую он только что нарисовал, заставляют меня приближаться к оргазму даже без его прикосновений, хоть этого и недостаточно. Он не закончит со мной, пока я не признаю то, что он хочет — что этот сценарий идеален и прекрасен, и это все, о чем я мечтала в своих самых мрачных фантазиях. Это даже лучше, чем секс вчетвером в душе, о котором я думала, и одна только мысль о том, что влиятельный человек церкви снимет бремя внутри меня, грубо, настойчиво и эгоистично, это так, так провоцирует меня, что я не могу думать ни о чем другом.
У него есть я. Мысленно я лежу на кровати в какой-то семинарии, куда меня тайно затащили священники, и епископ трахает меня.
— Именно так, — выдыхаю я. — Именно так, да.
И в этот момент прекрасный рот моего учителя оказывается на моем клиторе, его язык, тугой, плоский и твердый, ласкает меня именно с таким нажимом, которого я жаждала, а его палец входит и выходит из меня, усиливая ощущения настолько, что я могла бы закричать, но вместо этого стону, вцепляюсь в простыни и утыкаюсь лбом в матрас, прижимаясь задницей к лицу Рейфа, к языку, к пальцу так сильно, как только могу.
  
И невыносимый жар, который пронизывает меня насквозь, разгорается и превращается в огонь такой силы, что он мгновенно высасывает кислород из этой комнаты.
Святое дерьмо.
Я выгибаюсь, дергаюсь и вздрагиваю под его губами. Жадно принимаю каждое прикосновение, впитываю его целиком. Позволяю себе погрузиться в то состояние, когда в ушах стоит рев, а перед глазами вспыхивают звезды. И когда я кончаю, смиренная и восхищенная способностью своего тела реагировать на этого мужчину, осознаю, что он отстраняется от меня и встает, а также горячую, влажную головку его члена, скользящую по моей плоти, и возбужденные стоны, которые он издает.
Я вытираю щеку о простыню, потому что у меня действительно потекли слюнки, прежде чем развернуться, встать на колени и подползти к краю кровати, где стоит он, сжимая свой красивый, текущий член так крепко, что это кажется болезненным.
Но меня завораживает его взгляд. Он смотрит на меня как человек, которому явилось видение. С благоговением. Очарованный.
— Позволь мне, — говорю я.
ГЛАВА 29
Белль
Обвиваю рукой его шею и целую, ощущая свой собственный мускусный вкус на этих великолепных, пухлых губах. Другой рукой я держу его член и крепко сжимаю пальцами. Он такой невероятно твердый, толстый и массивный, я в миллионный раз задаюсь вопросом, насколько мы подходим друг другу.
Двигаю рукой крепко, но медленно, как он показывал последние несколько дней, прежде чем поцеловать его в последний раз и сесть. Я спускаю ноги с кровати и обхватываю пятками его икры, опускаясь ртом к его эрекции.
Его яйца, когда обхватываю их, плотно прижимаются к телу. Я быстро поняла, что это явный признак того, что он близко. Провожу по ним ладонью. Пальцами. И когда слизываю влагу, вытекающую из его щелки, и провожу по головке, он издает низкий и такой мужественный стон, что с моими яичниками происходят странные вещи.
Втягиваю его в рот, так медленно и глубоко, как только могу, раскрываясь как можно шире, чтобы вместить его. Скольжу губами вверх и вниз, сжимая рукой часть, которую не получается взять в рот, наслаждаясь его теплом. Едва сдерживаемым контролем. Он запускает обе руки в мои волосы и сильно сжимает у основание черепа, и я улыбаюсь про себя.
Он едва ли может отпустить контроль даже на мгновение, чтобы позволить мне действовать по-своему.
— Ты чертовски хорошо это делаешь, — шепчет он, его пальцы впиваются в мои волосы, тянут так сильно, что это приносит невероятное наслаждение. — Моя сладкая юная девственница, сосет, как опытная шлюха. Обхватывает меня своими прекрасными губами.
Он начинает двигаться, его бедра прижимаются ко мне, проникая все глубже мне в рот. Он удерживает мою голову на месте, чтобы мог войти в горло. Я резко вдыхаю через нос и сосредотачиваюсь. На своем ритме. На первобытных, опьяняющих звуках, которые он издает, и на его вкусе. На том, что меня не тошнит, хотя в какой-то момент, когда он касается задней стенки моего горла, мои глаза наполняются слезами, и я вздрагиваю. Но прихожу в себя и снова начинаю доить его так же, как он только что выжал из меня меня этот потрясающий оргазм.
Власть опьяняет. Осознание того, что красивый, опытный и по-настоящему развратный мужчина выбрал меня. Его член у меня во рту, а не во влагалище одной из красивых, умелых женщин в его клубе. Все его внимание сейчас сосредоточено на мне и на моих губах, обхватывающих его. Это увеличивает желание доставить ему лучший оргазм в его жизни.
Он трахает мой рот, потому что я не предоставила ему доступа к другим частям своего тела.
Пока нет.
И когда сделаю это, он заполнит меня целиком, не проявит милосердия. Рейф будет брать и брать, давать и давать, я буду полностью в его власти.
От одной мысли об этом мои внутренние стенки снова сжимаются.