Принц-леопард

Гарри поднял глаза от чашки и посмотрел на Джордж сквозь ресницы.
Она чинно улыбнулась в ответ.
– Он накинул плащ и приготовился нанести поражение злой волшебнице, чтобы завладеть Золотым Лебедем. Но произошла небольшая задержка, когда волшебница превратила его в гадкую жабу…
Гарри улыбнулся Джорджине. Как ее обрадовала эта улыбка!
– В конце концов, он сумел обрести свой прежний вид, выкрасть Золотого Лебедя и привезти его молодому королю. Тот, не медля ни секунды, предъявил сей трофей отцу прекрасной принцессы.
Она отрезала еще кусочек ростбифа и протянула на вилке Гарри. Он посмотрел на еду, но вместо того, чтобы взять вилку в руку, открыл рот. Его глаза смотрели прямо на Джордж все время, пока она кормила его.
По какой-то необъяснимой причине все это заставило ее сердце биться чаще.
Джордж посмотрела на тарелку.
– Но молодому королю снова не повезло. Золотой Лебедь заговорил человеческим голосом так же, как прежде Золотая Лошадь. Отец принцессы отвел Лебедя в сторону и выспросил все детали. Выяснилось, что вместо молодого принца кто-то другой добыл Лебедя в трудном сражении со злой волшебницей. Хочешь картошки?
– Спасибо, – Гарри закрыл глаза и губами снял картошку с вилки.
Джордж улыбнулась от радости. Прокашлялась и продолжила:
– Разгневанный король вышел к принцу и сказал: «Хорошо. Золотой Лебедь – прекрасный дар, но это еще не все испытания. Тебе нужно добыть Золотого Угря, которого охраняет семиглавый дракон. Ты найдешь его на Лунной горе».
– Угорь?
В руке она держала ложку, полную пудинга. Гарри посмотрел на нее с сомнением. Ложка задержалась у его рта.
– Да, угорь, все верно.
Он помог ей поднести ложку ближе к своим губам.
– Тебе кажется, это звучит немного странно? – Задержав дыхание, спросила Джордж. – Я, конечно, уточню, о ком именно говорилось, но, по-моему, все было так. – Она отрезала еще кусок мяса и нацепила на вилку. – Сама я подумала о волке или единороге.
Гарри проглотил пудинг.
– Нет, не единорог, слишком он похож на лошадь.
– Возможно. Но в любом случае это что-то еще более экзотическое. – Она сморщила нос, понюхав пудинг. – То есть угорь, даже золотой угорь, для тебя не слишком экзотичен, а?
– Нет, не слишком.
– И для меня недостаточно. – Она ковырнула пудинг. – Конечно, тетушка могла и позабыть с годами, ей ведь не меньше восьмидесяти. – Она подняла глаза и увидела, что он смотрит на разрушенный пудинг. – Ой, прости, хочешь еще?
– Да, пожалуйста.
Она накормила его еще одной порцией пудинга, наблюдая, как его губы приняли вилку с едой. Его губы красивы, даже когда разбиты.
– В общем, разгневанный юный король побрел обратно домой. Он сообщил Принцу-леопарду, что тому придется теперь отправляться на поиски Золотого Угря. У бедного леопарда не оставалось выбора. Он превратился в человека, взялся рукой за свой кулон и… догадываешься, чего он попросил на этот раз?
– Не знаю, моя госпожа.
– Сапоги-скороходы. – Джордж удовлетворенно откинулась на спинку стула. – Можешь себе такое представить? Надеваешь сапоги и одним шагом преодолеваешь огромные пространства.
Рот Гарри снова чуть дернулся.
– Не стоило, конечно, спрашивать, моя госпожа, но мне все же интересно, каким образом сапоги-скороходы помогут ему взобраться на Лунную гору?
Джордж от удивления широко раскрыла глаза. Она никогда раньше не задумывалась об этом.
– Не знаю. Они помогут ему передвигаться по земле, но по воздуху? – это действительно вопрос.
Гарри с важным видом кивнул в ответ:
– Боюсь, это станет серьезным препятствием на пути Принца-леопарда.
Обдумывая возникшую проблему, Джордж незаметно скормила любимому остатки ростбифа. Поднеся к его рту последний кусочек, она вдруг увидела, что все это время он с хитрым видом наблюдал за ней.
– Гарри… – с некоторым сомнением в голосе произнесла она. Он ведь еще так слаб, еле-еле смог самостоятельно сесть в кровати. Она не имеет права пользоваться его положением, но она хотела знать правду.
– Да?
 
Слова сорвались с губ быстрее, чем она успела обдумать их как следует:
– Почему твой отец напал тогда на Грэнвиля?
Лицо его стало жестким.
Она тут же пожалела, что затронула такую тему. Ему неприятно говорить о тех временах, это очевидно. Какая глупость с ее стороны.
– Моя мать была шлюхой Грэнвиля. – Он высказался более чем прямолинейно.
У Джордж перехватило дыхание. Гарри никогда раньше не говорил о своей матери в ее присутствии.
– Моя мать была очень красивой женщиной. – Он опустил глаза и уставился на свою правую руку. – Слишком красивой для жены лесника: волосы черные, как смоль, глаза яркие, зеленые. Мужчины всегда оборачивались ей вслед, когда мы всей семьей выходили в город. Мне это не нравилось, хотя я был тогда еще маленьким.
– Она была хорошей матерью?
В ответ Гарри пожал плечами:
– Я не знал другой матери. Сравнивать мне не с кем. Она хорошо кормила меня, покупала мне одежду. Всему остальному меня научил отец.
Пытаясь сдержать подкатившие вдруг слезы, Джордж опустила глаза на свои руки, но в ее ушах все еще стояли его последние слова, произнесенные медленным скрипучим голосом.
– В детстве, когда я долго не засыпал ночью, она пела мне колыбельные. Грустные песни о любви. Голос у нее был высокий, не очень сильный, правда. Она не могла петь, если я смотрел на нее. Я любил слушать ее пение. – Он вздохнул. – Так, по крайней мере, я думал тогда.
Джордж кивнула, еле шелохнувшись, боясь прервать поток его воспоминаний.
– После того, как отец с матерью поженились, они переехали сюда. Что случилось потом, я точно не знаю. До меня дошли лишь обрывки чужих разговоров. Я слышал, мать сошлась с Грэнвилем почти сразу, как они с отцом тут поселились.
– Еще до твоего рождения? – осторожно уточнила Джордж.
Он посмотрел на нее своими изумрудными глазами и кивнул.
Джордж выпустила воздух из легких:
– Твой отец знал об этом?
Гарри скривил лицо:
– Должен был догадаться. Ведь Грэнвиль отобрал у нее Беннета.
Джордж удивленно моргнула. Ей показалось, что она неверно расслышала его последние слова.
– Так Беннет Грэнвиль твой…
– Да, Беннет мой брат, – тихо сказал Гарри. – Мой единоутробный брат.
– Но как он мог забрать у вас ребенка? Неужели никто из его домашних не заметил, что в доме появился младенец?
Гарри издал звук, похожий на смешок.
– Конечно, все знали, а некоторые местные жители прекрасно помнят этот момент, но Грэнвиль всегда делал, что хотел, он был тираном и тогда. Никто не осмелился с ним спорить, когда он заявил, что младенец – его законный сын. Даже его официальная супруга.
– А твой отец?
Гарри посмотрел на свои руки и нахмурился:
– Я не помню, что сделал тогда мой отец – ведь мне было не больше двух лет. Но, думаю, отец простил мою мать. Должно быть, мать пообещала держаться подальше от Грэнвиля. Но она нарушила свое обещание.
– И что потом? – спросила Джордж.
– Однажды отец поймал ее за руку. Может, он и так знал, что она вернулась к Грэнвилю, может, просто закрывал на это глаза или тешил себя надеждами, что мать забудет все и начнет новую нормальную жизнь, а может… – Он в нетерпении покачал головой. – Все это не имеет теперь значения. Однажды, когда мне было двенадцать лет, отец застал мою мать в кровати у Грэнвиля.
– И что он сделал?
Гарри опять скривился.
– Он попытался добраться до глотки Грэнвиля. Но лорд оказался сильнее, он жестоко поколотил моего отца, страшно унизив его. Но этого показалось ему недостаточно – потом приказал еще и отхлестать его прилюдно.
– А что было с тобой? Ты говорил, что тогда отхлестали и тебя?
– Я был слишком мал. Когда они начали пороть моего отца, я побежал к нему, хотел вмешаться. Глупо, конечно.
– Ты хотел защитить своего отца.
– Ну да. Результат того поступка остался со мной на всю жизнь. – Гарри поднял изрезанную шрамами правую руку.