Весталка. История запретной страсти (СИ)

Выпрямив свой и без того прямой стан, Альбия кивнула судье, как бы говоря, что готова идти, и направилась к двери.
Тем временем улицы Рима, по которым печальное шествие должно было проследовать к Коллинским воротам, запрудили толпы народа. Со времён Нумы, учредившего коллегию весталок, для города не было ужаснее зрелища и не было горестнее этого дня. По представлениям римлян, весталка, нарушившая обет девства, могла навлечь бедствия на город и на всю страну. Понятно, что за такое преступление она справедливо заслуживала всеобщего осуждения. Вместе с тем сам характер преступления, этот чудовищный скандал, вся эта любовная история с соблазнением и нешуточными страстями разжигали любопытство.
Проводить весталку в её последний путь сошлись люди со всех концов Рима. Когда процессия двинулась от храма Весты, впереди неё шли, кроме двенадцати ликторов и такого же числа понтификов, жрецы других коллегий. Рабы несли на плечах носилки, куда усадили Альбию, наглухо закрытые и перевязанные ремнями так, что, вздумай она плакать, не слышно было бы даже её голоса. За этими носилками следовала коллегия весталок во главе с Пинарией, и все они казались глубоко удручёнными скорбью.
Тучи разошлись, и бледные солнечные лучи робко скользнули по крышам и колоннам храмов, когда шествие вступило на главную площадь города.
Мёртвая тишина царила на Форуме, покрытом бесчисленным множеством народа. Все молча расступались, давая носилкам с сидевшей в них весталкой дорогу, и провожали её, не говоря ни слова.
Затем в прежнем порядке шествие двинулось дальше, к Коллинским воротам. Там уже было приготовлено всё для церемонии погребения.
Носилки опустили на землю рядом с узким проходом, уводившим куда-то вниз. Жрец, который исполнял обязанности верховного понтифика вместо Августа, шёпотом прочёл молитву и затем приказал подвести весталку к лестнице, ведущей в подземелье.
Альбия, с покрывалом на голове, подошла к краю ямы. Голова её кружилась, она боялась, что вот-вот рухнет вниз на самое дно. Префект подал знак следовать за ним по лестнице; спустившись по её ступеням, они очутились в маленьком помещении, освещённом факелом. У стены стояло ложе; был здесь также стол с небольшим количеством хлеба и кувшином воды. Жрица Весты как лицо, посвящённое в высшие таинства религии, пользовалась особым почётом даже после нарушения обета девства. Пролить её кровь или уморить её голодом считалось преступлением.
По знаку префекта ликторы удалились, с жалостью бросив взгляд на молодую весталку, красота которой казалась им божественной. Префект отпустил и жрецов, а затем, когда и стража, и жрецы отошли от края ямы, приблизился к Альбии.
– Я был знаком с твоим отцом, – с грустью признался он. – Как прискорбно, что я обязан выполнять столь жестокий приказ. Простишь ли ты меня?
– Прощаю тебя, как и всех остальных. Когда стоишь на пороге смерти, прощать легко.
– Судьба обошлась с тобой несправедливо, – посетовал префект. – Бедное заблудшее дитя...
В следующее мгновение ушёл и он, лестницу подняли, и тяжёлая дверь темницы закрылась. Альбия осталась одна в страшной обители. Она знала, что в этом месте, по соседству с ней, находились такие же темницы, ставшие могилами для других жриц Весты.
– Минуция, Секстилия, Отилия, Флорония, Эмилия, Марция... – шептала она, вспоминая имена весталок, которых в разное время постигла жуткая участь лишь за то, что они посмели полюбить.
И вот теперь, не более виновную, чем те несчастные, уже всеми забытые, её погребли заживо в земляном мешке.
Впрочем, были среди весталок и такие, которым повезло оправдаться с помощью чуда. По одной легенде, жрица по имени Тукция смогла собрать воду в решето и донесла её из Тибра до Форума, тем самым доказав свою невиновность. По другой, весталка Клавдия, потянув за трос, сдвинула с места глубоко вросший в ил корабль. Говорили, что такую удивительную возможность им подарила сама богиня Веста, показав римлянам, как велика её милость к тем, кто верит в неё всем сердцем.
 
Альбия опустилась на ложе. Вокруг стояла глубокая тишина, которую нарушало лишь шипение смолы в факеле. Альбия понимала, что пройдёт какое-то время и она больше не услышит даже этого шипения, что всё погрузится в непроглядный мрак. Стараясь не поддаваться страху и отчаянию, она принялась размышлять о тайне жизни, о неизбежности смерти, о том, откуда являются в мир люди и куда уходят потом, когда их земной путь прерывается. Она думала о том, как все влюблённые, когда-либо разлучённые на земле, находят друг друга в ином, загробном, мире, чтобы больше никогда не расставаться. Она знала, что Марку также вынесен смертный приговор, и радовалась в сердце, веря, что скоро они снова воссоединяться.
  
Глава 49
 
Суд над Марком Блоссием, который правил назначенный императором претор Квинт Гатерий, был недолгим. В этот раз Марк даже не пытался защищаться, не просил дать ему последнее слово. Он знал, что его признали виновным и что ему уже вынесли приговор: претор Гатерий судил мертвеца.
Марк спокойно выслушал не только обвинения, но и смертный приговор, согласно которому ему, как представителю знатного рода, предлагали самому выбрать способ казни: тайное удушение или самоубийство под надзором. Марк не боялся смерти, во всяком случае, усилием воли заставлял себя принять неизбежное. Страшнее страха смерти было не знать, когда придёт последний час и кто накинет на шею удавку. Он предпочёл броситься на меч – как со времён седой древности поступали те, в чьих жилах текла благородная кровь.
-...Принимая во внимание пожелание обвиняемого, суд постановляет заключить его под стражу в Мамертинской тюрьме, где и будет в назначенный срок приведён в исполнение смертный приговор. – Этими словами претор Гатерий поставил точку в деле Марка Блоссия, осуждённого за «совращение весталки и осквернение священного очага Весты».
Стражи схватили Марка и повели сквозь толпу. Люди, собравшиеся в здании суда, с угрюмыми лицами нехотя расступались, давая ему дорогу; одни из них старались незаметно приблизиться, чтобы плюнуть в него или послать ему проклятие; другие сжимали кулаки и обвиняли его в том, что, соблазнив весталку, он навлёк на Рим беду. Марк не понимал, о какой беде шла речь, пока его не вывели из здания суда. По дороге к Мамертинской тюрьме он увидел тысячи людей, которые сидели на площадях и улицах прямо на земле, разрывая на себе одежды в знак печали, в один голос посылая к небу усердную молитву.
– Они молятся, чтобы наш божественный император выздоровел! – заметив недоумённый взгляд Марка, сказал один из стражей. – Говорят, болезнь Августа усилилась, и он слёг в Ноле, послав за Тиберием. Сенаторы шепчутся, что это дурной знак...
Марк в ответ только пожал плечами: ему было всё равно, участь человека, подписавшего смертный приговор ему и его любимой, нисколько не волновала кампанца.
Вдруг к шествию, направлявшемуся к тюрьме, приблизилась закутанная в покрывало женщина. Стражники скрестили копья, преграждая ей путь, но та подняла своё покрывало – это была Деллия. Узнав важную особу, приближённую к императорскому дому, стражники позволили ей говорить с осуждённым.
– Приветствую тебя, Марк Блоссий, и от всего сердца скорблю о твоей горькой судьбе, – начала Деллия вкрадчивым, насмешливым голосом. –Увы, увы, обласканный богами, ты не сумел оценить их дара! У тебя было всё для счастья, но ты предпочёл любовь весталки!
– Смерти я не боюсь, – спокойно ответил Марк, глядя на бывшую жену глубоким взглядом своих пронзительно-чёрных глаз. – Я грущу лишь о том, что мне не суждено умереть в объятиях любимой женщины. И ещё о том, что я не успел сполна насытиться поцелуями и ласками моей дивной Альбии...
 
– Полно! – не выдержав, прервала его Деллия с лицом, искажённым от бешенства. – Ты убедил меня в том, что я сделала правильный выбор! Если ты не можешь принадлежать мне, то и не будешь принадлежать весталке; лучше я увижу тебя мёртвым!