Весталка. История запретной страсти (СИ)

Прочитав письмо, Гемин вернул его Марку со словами:
– Разве ты не знаешь, что все распоряжения, отданные Юлиллой, с сегодняшнего дня не имеют никакой силы?
– Что это значит? – изумился Марк, бледнея как полотно.
– Никому не говори, что я первый сообщил тебе эту новость: всё-таки речь идёт об императорской семье. – Бывший центурион понизил голос: – Этой ночью внучка божественного была застигнута в чужой спальне, в объятиях своего любовника Юния Силана. Что и говорить! Для Августа это страшный удар! Сначала дочь запятнала честь семьи пороками разврата, а теперь и внучка... Юлилла пошла по стопам своей матери: как бы её теперь тоже не отправили в ссылку...
Отчаянью Марка не было предела. Он уже не слушал болтовню центуриона, а соображал, как ему следует поступить при сложившихся обстоятельствах. Необходимо было принять решение: или найти кого-то не менее влиятельного, чем императорская внучка, или возвращаться домой и терпеливо дожидаться дня, когда Альбия выйдет из темницы. Но как долго придётся ждать? Он и так уже пренебрёг решением суда о ссылке и злоупотребил допустимым сроком пребывания в Риме... Спросить совета? Но у кого? Может, Овидий обратится за помощью к Горацию или Вергилию? А, может, к покровителю поэтов Меценату: ведь он входит в круг личных друзей Августа...
Но и в доме «певца любви» Марка ждала неутешительная весть. Каким-то образом Овидий оказался причастен к преступлению императорской внучки и теперь по приказу Августа его держали под домашним арестом.
Мысли Марка совсем помутились от бессильного гнева и печали – как будто от жара, сжигавшего в лихорадке. Чем больше он встречал препятствий на пути к Альбии, тем сильнее было его желание увидеть её. Сотни разных способов мелькали в его голове, один безумнее другого. Наконец его осенила мысль, что на встречу к Великой деве его может привести не кто иной, как... Деллия.
  
Глава 37
 
Развалившись на подушках с видом египетской царицы Клеопатры, Деллия читала письмо влюблённого в неё сына консулярия Луция Планка, когда раб-номенклатор доложил ей о приходе Марка Блоссия.
Деллия тут же позвала рабыню, чтобы та причесала её и уложила изящными складками её дивный паллий цвета морской волны. Пока рабыня кружила над ней, Деллия старалась унять дыхание, взволновавшее ей грудь при имени бывшего мужа. Прежние чувства к Марку разгорелись в ней с новой силой, помрачающее разум волнение передалось всему телу, окатив его жгучей волной страсти, – Деллия боялась потерять власть над собой.
Увидев Марка, она поразилась переменам в его облике. Взлохмаченный, небритый, с измождённым пепельно-бледным лицом и распухшими от бессонницы глазами, он мало напоминал того блестящего сердцееда с загадочной улыбкой, о котором грезили влюблённые в него женщины.
Забыв приветствовать хозяйку дома, Блоссий привалился плечом к дверному косяку, обессиленный, опустошённый.
– Я ждала тебя, – проговорила Деллия нарочито сонным голосом, стараясь не выдать злорадного торжества, и жестом пригласила его сесть рядом с собой.
Марк молча опустился на скамью у стены.
Деллия нахмурилась, угадав его нежелание приближаться к ней, и холодно продолжила:
– Я знаю, для чего ты пришёл, и сразу отечу тебе: «нет». Нет, Марк, я не стану помогать тебе, я даже пальцем не пошевелю ради того, чтобы устроить тебе свидание с весталкой или просить Великую деву облегчить ей наказание.
– Послушай, Деллия, я не пришёл бы, если б не рассчитывал на твоё сострадание, – заговорил Марк глухим голосом, в котором звучала скорбь. – Будь терпелива и снисходительна. Позволь мне высказаться и, может, мы сумеем понять друг друга.
Слушая Марка, Деллия с задумчивым видом любовалась на свои ногти, гладкие и продолговатые, как миндалины, покрытые золотистой краской.
– Ты сильно изменился, Марк, – сказала она с таким видом, как будто разочаровалась в нём, – ты смешон и жалок. Ты пришёл просить за женщину, которую любишь, у той, которая любит тебя. Да, да, я по-прежнему люблю тебя, несмотря на ту боль, что ты причинил мне. И я очень ревнива. Моё чувство к тебе слишком сильно, чтобы не быть к тебе жестокой. Я хочу, чтобы ты прочувствовал это...
 
– Твоя жестокость в том, что по твоему навету страдает ни в чём не повинная девушка. Ты несправедлива, Деллия.
– О нет, ты ошибаешься! – вскричала Деллия, тряхнув распущенными по плечам волосами. – Всё, что я делаю, во имя справедливости! Пусть она страдает, как страдала я, пусть на себе испытает муки, которым подвергла меня! Она должна быть наказана за то, что посмела отнять тебя у меня!
Точёные черты лица римлянки исказились от свирепого злорадства.
– Какие глупости ты говоришь, – устало произнёс Марк и тяжело вздохнул. – Мы оба знаем, что не Альбия стала причиной нашего расставания. Прошение о разводе с тобой я подал судье задолго до встречи с нею. Полагаю, тебе не надо напоминать, что стало причиной развода?
Деллия поиграла пальцами, унизанными перстнями.
– Я говорила тебе тогда и повторю снова: ребёнок, которого я вытравила, был не от тебя, – с преувеличенным равнодушием сказала она, стараясь причинить Марку больше боли. – Но даже если бы я солгала тебе, мне он был не нужен. Беременность и роды испортили бы мою фигуру. Я, знаешь ли, не хочу походить на самку гиппопотама, в какую превратилась после родов жена сенатора Ацеррония Прокула.
– Каким же я был слепым безумцем, когда позволил себе влюбиться в тебя, – после короткой паузы сказал Марк, глядя на Деллию едва ли не с отвращением, – до того слепым, что не сумел вовремя разглядеть за внешностью восхитительной красавицы циничную притворщицу.
– Прекрати, Марк, – прервала его Деллия, в крайнем раздражении махнув рукой. – Клянусь Кибелой, твои упрёки не к лицу такому умнице, как ты! Посмотри правде в глаза: мы достойны друг друга. Лицемерные любовники, жестокие изменники, развратные обманщики...
– Если я и был таким, то только в твоих глазах, – возразил Марк, покачав головой. – Но правда за правду: та часть моей жизни, которую я когда-то делил с тобой, видится мне чем-то бесконечно ничтожным. А об Альбии скажу, что, будь она мне женой, я был бы счастливее всех на свете.
Последние слова Марк сказал от всего сердца – и Деллия, поражённая искренностью, прозвучавшей в его голосе, не нашлась что ответить. Она лишь откинула голову, зелёные глаза, которые казались теперь почти чёрными, метнули на Марка яростный взгляд.
А он уже не смотрел на неё. Он сидел на скамье, ссутулившийся и как будто постаревший; яркий свет заливал его сильную, тяжёлую фигуру; казалось, можно было сосчитать все морщины на его лбу, все белые нити в густых каштановых волосах. Деллия, глядя на него, поймала себя на мысли, что впервые видит и эти морщины, и эти седину. Был ли этот человек тем самым мужчиной, который всегда очаровывал её, звуками голоса которого она когда-то упивалась и из-за разлуки с которым изнывала в тоске и слезах? Одна ли она? Многие, многие другие женщины знали всю силу его обаяния и испытывали с ним самые утончённые наслаждения... И вот он сидит перед ней: пронзительно-чёрные глаза, взгляд которых прежде сводил её с ума, утратили свой блеск; углы красивого рта, который она так любила целовать, опущены вниз, образуя в нижней части лица две глубокие складки...
«Он по-настоящему любит эту весталку, он страдает из-за неё и вместе с ней, – с горечью и пронзительной ревностью думала Деллия, разглядывая Марка. – Он носит в себе эту боль, он потерял половину состояния только из-за того, что хотел обладать ею... Ради меня он никогда не сделал бы ничего подобного...»
 
– Послушай, Деллия, – снова заговорил Марк усталым голосом, – я в последний раз прошу тебя по-доброму: окажи мне услугу, уговори Великую деву разрешить мне свидание с Альбией. Повлияй на неё через своих любовников-фаворитов Августа или обратись за помощью к Ливии. Я знаю, ты умеешь добиваться своего, когда сильно этого хочешь...