Весталка. История запретной страсти (СИ)
Признание Кальпурнии расправило морщинку у переносицы девушки, и лицо её прояснилось.
– Поверь, милая моя отшельница, я хочу, чтобы ты была счастлива, пусть недолго, хотя бы день, – продолжала Кальпурния, ласково глядя ей в глаза. – Хочу, чтобы ты узнала, какая огромная существует разница между той жизнью, которую ведёшь ты, и той, которой наслаждаются другие.
– Но... – попыталась протестовать Альбия.
– Послушай же меня, – уверенно произнесла Кальпурния и крепче сжала её ладонь. – Женщина, которая запирается в стенах храма, проявляет страх перед миром и собственной природой. Вера в богов этого не оправдывает. Посмотри на жриц, которые окружают тебя в твоём храме. Большинство из них глупы и безобразны, они не знали и никогда не узнают настоящего счастья. Но ты не такая. Ты прелестна, полна жизни и рано или поздно должна вырваться на волю, как птица из клетки.
Теперь Альбия слушала, не перебивая.
– Цветущая молодость даётся в жизни только раз, а красота без любви – всё равно что пир без доброго вина. Как сказал поэт: «Коротки и быстротечны человеческие дни – сколько можешь наслаждений в чаше жизни зачерпни». Помни, целомудренная моя Альбия, не утолившись в молодости любовью, женщина на склоне жизни мучится раскаянием, которое превращает её некогда горячее и трепетное сердце в кучу золы. Нерастраченная страсть, неразделённые чувства – вот бремя, непосильная тяжесть которого омрачает последние дни.
– Я... я не знаю, может, ты права, – едва слышно проговорила Альбия, выслушав Кальпурнию. И тут же, вскинув голову, громко прибавила: – Всё же будет лучше, если я тотчас отправлюсь в Рим.
– О! – почти крикнула Кальпурния. – Я не уверена, что так будет лучше! Подумай, что ты скажешь старшей весталке, когда она спросит, почему ты так скоро вернулась? Скажешь правду – и опозоришь меня. Все станут говорить, что я коварная лгунья, и тогда мы с тобой не сможем видеться как прежде, – при этих словах в глазах женщины блеснули слёзы. – Если же ты попытаешься оправдать меня и скажешь, что я уже поправилась – хотя я сильно сомневаюсь, что ты решишься на обман, – но если даже ты так и скажешь, тебе никто не поверит. А твоя Пинария, эта старая злобная лиса, сразу учует неладное, и тогда ты навсегда потеряешь её доверие.
Кальпурния перевела дыхание и с мольбой в голосе прибавила:
– Во имя богов, прошу тебя хорошо подумать прежде, чем принять окончательное решение.
Альбия стояла, всё ещё молчаливая и задумчивая; в ушах у неё упрямо звучали слова Кальпурнии о том, что цветущая молодость бывает в жизни один лишь раз. Ничего не сказав, она вышла из беседки, сделала несколько шагов и вдруг остановилась у куста олеандра с сильно бьющимся сердцем. Ей показалось, что в предзакатной свежести веет сладостное дыхание Венеры. А в следующее мгновение она услышала своё имя, произнесённое неким воздушным шёпотом. Альбия подняла голову и взглянула вверх – чудилось, высоко-высоко над ней пронеслась лучезарная тень женщины с веткою мирта в руке. Эта тень плыла тихо и величаво, протянув другую руку в сторону весталки. Благословляла ли её богиня или указывала ей путь?..
***
Вулкан (рим.) – бог огня, изображался хромым
Глава 11
На пиршество, которое устроила Кальпурния на своей вилле день спустя, приглашённые съезжались со всех уголков Кампании. Десятки поваров и сотни рабов были к услугам гостей. Несомненной похвалы заслуживало разнообразие блюд, соусов и вин; густой аромат разбросанных в триклинии лепестков шафрана смешивался с запахами аравийских масел.
Никто из гостей не знал, что среди них находится юная дева Весты, и потому многие мужчины пытались ухаживать за Альбией, оказывая ей различные знаки внимания, а то и открыто восхищаясь её красотой. Девушка смущённо улыбалась и опускала глаза, но каждый раз на помощь ей приходила бдительная Кальпурния.
Альбия не представляла, до чего она была хороша в тот вечер! Её роскошные волосы, украшенные крупной белой лилией и небрежно зачёсанные назад, открывали гладкий лепной лоб; на нежных щеках играл ровный тёплый румянец; глаза излучали ясный свет. В ослепительно-белых одеждах, свежая и прелестная, она казалась самой Ювентой, богиней юности.
Возлежа за пиршественным столом рядом с хозяйкой дома, Альбия всматривалась в толпу, разглядывала незнакомых людей. Мелькали лица – мужские, женские, молодые и не очень, полные, худые, умные, глупые, простодушные, лживые. Тоска охватывала девушку с каждой минутой мучительнее, и ей казалось, будто огромная тяжесть давит на сердце. Она уже не пыталась обманывать себя: соблазн увидеть Марка Блоссия заглушил в ней все прочие желания. Его отсутствие удручало Альбию, но она тешила себя надеждой: опаздывал Овидий, а с ним, должно быть, и Блоссий.
После обычного выступления музыкантов гости постепенно разбрелись по огромному дому Кальпурнии. Тут и там собирались в тесные кружки – побеседовать, поспорить, посплетничать.
Не находя себе места, Альбия долго бродила в одиночестве, пока не наткнулась на группу молодых мужчин и женщин, сидевших в просторной экседре.
Какой-то юноша рассказывал с увлечением:
– Эрос, предводитель таинств, стал творцом всего неодушевлённого и всего, что имеет душу. Он дал людям высокое свойство любви. Любовники стремятся к взаимности и, получив поровну одинаковое наслаждение, расстаются радостно, всё так же любящие друг друга, довольные друг другом...
– Согласен с тобой, Юний! – подхватил красивый светловолосый мужчина. – В наслаждении нужно стремиться к тому, чтобы обе стороны получали равное удовольствие. И всякое наслаждение тем приятнее, чем оно длительнее. Ах, если бы скарёдные пряхи Парки продлили срок нашей жизни, если бы Фортуна постоянно сопутствовала нам, если бы Эскулап хранил наше здоровье и никакая печаль не омрачала нам настроение!
– Эрос, Эрос! Он только сбивает человека с толку! – вдруг выкрикнул какой-то человек, который сидел в стороне от всех и до этих пор хранил мрачное молчание. – Он – друг необузданного мимолётного желания – заставляет человека в безрассудном порыве гнаться за предметом вожделения. Любовь – самое порочное влечение из всех свойственных человеку. Любовь приносит только вред!
– Позволь заметить, Минуций, что ты не прав, – спокойно ответил ему юноша по имени Юний. – И стыд приносит нам и пользу и вред. Нет ничего странного в том, что любовью именуют и разнузданное желание, и целомудренную привязанность. Одно мы поясняем как вред, другое – как пользу.
Прекрасные глаза Альбии останавливались поочерёдно на говорящих – теперь их взгляд не был печальным, но выражал жадный интерес ко всему, что девушка здесь слышала.
– Ещё Катон Цензор говорил: «Не одно и то же любовь и похоть, куда приходит одна, оттуда уходит другая», – продолжал Юний. – И тебе, Минуций, советую не забывать об этом.
– А что же такое, по-твоему, брак? Чего в этом союзе больше: полезной любви или вредной похоти? – с ехидной иронией спросил Минуций.
– Брак изобретён как средство, необходимое для продолжения рода, – начал отвечать ему Юний со снисходительной улыбкой. – Всё, чем мы занимаемся не ради нужды, а ради красоты и изящества, ценится выше того, что необходимо.
– Извини, Юний, – вступил в беседу один из слушателей, самый старший из всех, – может, я не совсем понимаю... но неужели ты полагаешь, что муж, застав свою жену в объятиях любовника, должен простить их обоих?
– Разумеется...
– А как же святость брачных уз?
– Мы же о любви говорим, а не о браке! – перебила одна из девушек, нетерпеливо пожимая плечами.
– Но ведь брак по всем законам... – не унимался возмущённый слушатель.
– Законы! – Девушка презрительно фыркнула. – Август издал закон о прелюбодеянии и сурово карает тех, кто его преступает. Но разве он сам не нарушал его?.. И как можно превращать высокие имена любовников в такие грубые слова, как муж и жена?
– Вот и Овидий учит: