"Фантастика 2023-122". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Пользуясь вынужденным перерывом, я снова позвала капитана и сержантов и строго-настрого приказала каждому командиру в любую минуту знать, где находится любой из его бойцов. Выход за территорию лагеря без разрешения моего или капитана считается дезертирством и немедленно карается по законам военного времени. После этого я собрала свой взвод и провела с ними беседу, подчеркнув, что они не просто бойцы, а сотрудники НКВД и поэтому должны быть вдвойне осторожны и наблюдательны.
– Каждый из вас, товарищи бойцы, должен внимательно следить за всеми новичками, фиксируя любые непонятки и странности. Если в нашем большом отряде окажется невыявленный шпион, то считайте, что вся наша работа провалена, а отряд уничтожен. К сожалению, до прибытия самолета вся контрразведывательная работа будет лежать на мне, и без вашей помощи я просто не справлюсь. Вот прилетит контрразведчик, тогда эту работу переложим на него, а пока даже не приказываю, а очень прошу – будьте бдительны. С кем-то из новеньких что-то не так – сразу доложите мне. В ком-то просто засомневались – сразу доложите мне, и мы вместе обсудим ваши сомнения. Не бойтесь побеспокоить меня по пустякам. Возможное присутствие шпиона в нашем отряде никак нельзя отнести к пустякам. Лучше вы меня несколько раз дернете напрасно, чем один раз не обратитесь, когда это будет важно. Никаких самостоятельных действий. Даже если твердо будете уверены – вот он, немецкий шпион, то не спешите его хватать и расстреливать. Сначала подумаем, нельзя ли его использовать как живца для введения противника в заблуждение. И еще учтите, что немцы чаще всего своих агентов забрасывают небольшими группами по два-три человека. Поэтому, выявив агента, нужно сразу смотреть, нет ли у него пособников. А может быть, это он пособник, а главный – кто-то другой.
Чего-чего, а вот подобных слов бойцы от меня не ожидали и сильно озадачились. Отпустив их для продолжения занятий, я занялась более детальным изучением списка бойцов, переданного мне Ерохиным. Теперь стала прикидывать, какие диверсионные группы можно будет из них формировать. Среди бойцов большинство, как и следовало ожидать, было из стрелковых частей, но, к моему удовольствию, в списке присутствовали три сапера, шесть артиллеристов и четыре минометчика. Зато пулеметчик был всего один. Теперь мне стало понятно, почему в засаде стрелял только один пулемет. Наверное, мог стрелять и капитан, но в этом случае он серьезно затруднял себе управление боем, что, впрочем, у него и без пулемета не очень получалось. Было еще шесть танкистов, но не было указано, какими танками они могут управлять. Я уже знала, что далеко не все танкисты умеют управлять новейшими Т-34. Интересно также, умеют ли наши танкисты использовать немецкие танки? Против их фамилий я поставила букву «У», что означало – уточнить. К моему удивлению, среди бойцов не оказалось ни одного шофера. Тут я сообразила, что это в моем времени даже дети в старших классах умели водить машины и мотоциклы. А до войны шофер была очень уважаемая профессия, которой владели немногие. Хорошо еще, что всех моих диверсантов этому учили на курсах. Был еще один радист без рации и один писарь. Вот писарю я искренне порадовалась. Отчеты, конечно, будут за мной, а вот обычные малосекретные бумаги вполне можно будет на него спихнуть.
Быстренько разыскав писаря, я велела ему не отходить от меня дальше чем на расстояние оклика и всегда иметь наготове бумагу и пару карандашей. Паренек недовольно запыхтел, но возражать не осмелился. И правильно сделал. Я сейчас злая до посинения. Вроде бы занимаюсь всякими пустяками, а жутко устаю, и при этом все время боюсь что-то не заметить, что-то упустить. Одним словом – кошмар. Между прочим, группа бойцов, которую я отправила утром с маскировочно-разведывательным заданием, до сих пор не вернулась. Еще один источник головной боли. Тут я вспомнила, что мне нужно найти какого-нибудь члена партии и назначить его на должность ИО комиссара. Снова сунулась в список, но там графы «партийность» не было. Решила свалить эту задачу на Ерохина, для чего воспользовалась классическим методом, типа: «Ай-ай-ай, товарищ капитан. Как же это вы забыли спрашивать у бойцов их партийность. Немедленно исправьте этот недочет». Ерохин вздохнул, но по такому щекотливому поводу решил не спорить и ушел. Так как вернулся он сравнительно быстро, я поняла, что по моему методу он перевалил эту задачу на командиров взводов, и они с ней успешно справились. К моей радости, членом партии оказался всего один боец, поэтому не возникла проблема выбора. Разговор с бойцом оказался коротким и содержательным.
– Товарищ Гольдин, мне доложили, что вы член партии. Покажите, пожалуйста, ваш партбилет.
– Вот, товарищ лейтенант.
Он протянул мне заботливо завернутый в клеенку партийный билет. Я открыла и посмотрела. Вроде все в норме, все взносы уплачены, только платил-то он их всего ничего. Я посмотрела на дату выдачи – март 1941 года. Совсем молодой коммунист. Стаж чуть больше года, если считать кандидатский. Но у меня все равно другого коммуниста нет.
– Скажите, товарищ Гольдин, а почему вы не оставили партбилет при уходе в армию? Вы же могли его оставить в партийной организации на хранение. Вам известно, что члены партии при попадании в плен по специальному указанию Гиммлера немедленно расстреливаются?
– Так точно, товарищ лейтенант, известно. Но при моей национальности я при попадании в плен все равно подлежу немедленному расстрелу, так что хуже мне все равно не будет.
– Все понятно. Теперь слушайте приказ. До прибытия нового комиссара отряда вы назначаетесь исполняющим обязанности комиссара. Вопросы есть?
– Так точно, есть. А что я должен делать как комиссар?
– Отвечаю. Понятия не имею. Подойдите к товарищу Фогельсону. Если он в состоянии, то, может быть, что-то вам подскажет. Еще вопросы есть? Больше вопросов нет? Выполняйте.
Гольдин потоптался на месте, видимо, хотел еще что-то спросить, но понял, что бесполезно, и отошел. Я ведь в самом деле не знаю, что должен делать комиссар. Понятно, что командиру помогать. А как именно, так кто его знает. Это к Мехлису, а не ко мне. Уф, решила еще одну задачу.
Поздно вечером, когда все уже поужинали, вернулись, наконец, разведчики. Их командир пришел ко мне с докладом:
– Товарищ лейтенант, разрешите доложить?
– Давай, товарищ Сомов, докладывай, не томи.
– До места нашего боя дойти не удалось. Там уже вовсю шуровали немцы. Примерно в пятистах метрах от места боя мы услышали шум и лай двух собак. Было принято решение уводить поиск в сторону с одновременным уничтожением собак. Проложили ложный путь на восток и оставили в засаде снайпера и двух пулеметчиков. После ликвидации собак засада немедленно отошла. В ложном направлении пришлось двигаться не менее пяти километров. За время движения застрелили еще двух собак. Больше лая не слышали. Оставили за собой семь растяжек и три обычные мины. При отходе примерно в месте закладок слышали два взрыва. За время отхода легкое ранение получил один из бойцов. Более быстрому продвижению мешала «рама». Пришлось прятаться. Вот из-за этого такая задержка.
– Хорошо. Я все поняла. Теперь идите и напишите подробный отчет. С письменным отчетом ознакомите капитана Ерохина и после его одобрения сдадите мне. Выполняйте.
Подобного приказа на рукописное творчество сержант явно не ожидал. Во время наших тренировок в ОМСБОНе, чтобы не напугать курсантов, мы не уделяли особого внимания составлению письменных отчетов. Так, упомянули пару раз, и все. А теперь наступила суровая проза жизни. И никуда моим бойцам от этого не деться. Ничего, я пишу, и они тоже пусть пишут. Чем больше бумаги, тем чище известная часть тела. Но парень явно расстроился. Пришлось его «утешить», пообещав подобные упражнения после каждого выполненного задания и сославшись на мою скорбную долю.
– Поймите, товарищ Сомов. Вы сейчас напишете отчет только за действия своей группы, а мне потом надо будет писать отчет по действиям всех групп отряда. И никто меня от подобной работы не освободит. Так что действуйте.