"Фантастика 2023-122". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

А я и не думала отходить.
Примерно через пять минут мы услышали шум моторов. Шла колонна из десяти грузовиков. Все открытые, в каждом примерно по двадцать человек. С каждым водителем сидит боец с винтовкой. По сигналу Васи колонна остановилась, из первой машины вышел старший лейтенант и подошел к нам:
— Здравия желаю. Старший лейтенант Кононицын. Возглавляю колонну резервистов, следующую в 37-й стрелковый полк 85-й стрелковой дивизии. В чем дело, товарищ старший лейтенант госбезопасности?
— Здравия желаю, — ответил Вася, — старший лейтенант госбезопасности Северов. Нужно подбросить в штаб 85-й стрелковой дивизии товарища младшего лейтенанта.
При этих словах я подошла к Васе.
— Извините, — твердо возразил Кононицын, — у меня строгий приказ командира полка никого по пути не подбирать. Поэтому не могу взять еще одного человека.
— Скажите, — спросил Вася, — а если прикажет ваш комдив?
— Если прикажет товарищ генерал-майор, то возьму.
— Хорошо. Распорядитесь, чтобы колонна подождала, и пройдемте со мной к нам в отдел.
Старлей подозвал заместителя, отдал команду и пошел с Васей в НКГБ. Я осталась стоять у колонны, точно выставленная на всеобщее обозрение. Думаю, если бы не моя форма, то без шуточек тут бы не обошлось. Через несколько минут оба старлея вернулись, причем у Васи вид был довольный, а у Кононицына — озадаченный.
— Все в порядке, товарищ младший лейтенант государственной безопасности, — обратился ко мне Кононицын, — можете садиться в любую машину, только, уж извините, в кузов. В кабине по инструкции только водитель и боец сопровождения.
— Не беспокойтесь, товарищ старший лейтенант, — невозмутимо заявила я, — в кузове, так в кузове. Я привычная.
Да, один раз в деревне ездила в кузове — впечатления самые тоскливые.
Я посмотрела на грузовики, выбрала тот, где, как мне показалось, были самые худые парни, подала свой баульчик сидевшим в кузове призывникам. Потом подтянулась и бодро перемахнула через борт. Бойцы, все в новенькой, необмятой форме, одобрительно зашумели и раздвинулись, уступая мне место (правильно выбрала — достаточно просторно). Я уселась, и колонна снова двинулась по маршруту.
Скорость была небольшой, по моим прикидкам, не более тридцати километров в час, поэтому в кузове оказалось вполне терпимо. Еще хорошо, что вчера прошел небольшой дождь и дорога была непыльной, а то я приехала бы в дивизию не в лучшем виде.
Минут десять ехали молча, возможно из-за меня. Думаю, что солдаты стеснялись трепаться при командире, да еще женщине, да еще из НКГБ. Но я сидела тихо, как мышка, и незаметно разглядывала попутчиков. Когда Вася говорил о резервистах, я думала, что это обычные призывники, как в мое время: в подавляющем большинстве мальчишки, чуть младше меня — лет по восемнадцать. Но тут сидели и мальчишки, и взрослые парни, а один даже вообще, на мой взгляд, мужик лет тридцати. Значит, резервисты — это, скорее всего, те, кто уже раньше служил и потом был отправлен в запас (в резерв). Из этого очевидно следует, что к войне готовятся. Ни с того ни с сего не будут из народного хозяйства призывать в армию столько мужчин. И тут уже Федор Саввич не пожалуется, что очередное пополнение в значительной степени неграмотное, хотя вполне возможно, что среди резервистов есть и неграмотные, и малограмотные. Но все равно кто один раз уже прошел через армию, тот должен хоть что-то соображать в военном деле. Может быть, в этой истории не будет таких жутких потерь и такого страшного отступления? За моими мыслями я не сразу расслышала, как ко мне обращаются.
— Да, что?
— Разрешите обратиться, товарищ младший лейтенант государственной безопасности?
Какой-то шустрый паренек не сдержал любопытства и решился задать мне вопрос. А приятно, когда тебя так уважительно величают.
— Да, слушаю вас.
— Скажите, а трудно в НКГБ служить?
— Когда как. Иногда не очень, а иногда приходится пахать день и ночь.
— А что, в НКГБ свои колхозы есть?
Вот те раз! Слегка прокололась. «Пахать» — это ведь словечко из моего времени. Надо объяснить.
 
— Нет, это я так, для сравнения. Когда подходит время пахоты в поле, ведь работают от зари и до зари.
— Да, конечно.
— Вот и у нас бывает время, когда тоже приходится работать от зари и до зари, а иногда и ночью.
— А что вы там делаете?
Тут другие зашумели на любопытного — не приставай к командиру с вопросами, — но я махнула рукой и продолжила:
— Разная работа: бандитов ловим, шпионов задерживаем, врагов народа разоблачаем. Все трудно перечислить. Да еще допрашивать арестованных приходится — на это очень много времени уходит.
— А вы сами кого-нибудь допрашивали?
— Самостоятельно нет, у меня еще недостаточно опыта. Зато те, с кем я поговорила, быстро потом во всем сознались. — Между прочим, как вы уже знаете, чистая правда. — Я, если надо, и кошку могу уговорить добровольно горчицу есть.
— Да это невозможно.
— Вполне возможно, уверяю вас. Для этого достаточно намазать ей горчицей под хвостом. Дальше сама все вылижет.
Ха, это в мое время подобные живодерские анекдоты воспринимаются слушателями без проблем. А тут слушатели впечатлились. Один даже вздрогнул и опасливо посмотрел на меня. Я, хотя и находилась в несколько расслабленном состоянии, на уровне подсознания это зафиксировала.
— Скажите, а что делают с теми, кого разоблачают? Всегда расстреливают?
— Почему всегда? Советская власть строгая, но справедливая. — Во как шпарю. Начиталась уже газет. — Если ты враг, убивал советских людей, занимался вредительством и тому подобным, то тут понятно — высшая мера социальной защиты. А если случайно попал в это дело, если вреда не успел причинить, если сам во всем признался, то возможны варианты. Могут дать два-три года, а то и просто выслать на спецпоселение. Как суд решит. Суд все учитывает: и все проступки, и чистосердечное признание, и помощь следствию.
Ух, как излагаю, недаром столько детективов прочитала.
— А вот у вас на лбу шрам. Это что, тоже от бандитов?
— Да, месяц назад попала в переделку.
— И вы их задержали?
«И вот тут Остапа понесло» [37]. Я смешала сразу два моих приключения. Слушали меня, раскрыв рты.
— Скажите, а вас за это наградили?
— Ха, наградили! Выговор дали.
— За что выговор?
— За то, что я одного из бандитов насмерть застрелила, а он нужен был живой. Промахнулась я. Стреляла в ногу, а он, гад, возьми в этот момент и споткнись. И пуля попала в голову. Вот и выговор. Ладно, бойцы, хватит, я уже немного устала, — врать, — а мы вот-вот приедем.
Бойцы проявили понимание и отстали, а я откинулась к борту и прикрыла глаза — вроде бы задремала. Но при этом из-под ресниц посматривала на того парня, странную реакцию которого заметила ранее. Он явно нервничал. Что-то его в моем трепе зацепило. Надо бы выяснить, когда приедем. А вот, кстати, мы и на месте. Колонна въехала в расположение дивизии, и машины остановились недалеко от штаба. Я, пользуясь своим независимым положением, первой выскользнула из кузова — ох, все-таки отсидела себе одно место.
На плацу стояли командиры во главе с Окуловым. Но сейчас мне в первую очередь нужен был не он, а его особист. Если не забыла, то капитан Максимов. Вот он, стоит чуть в сторонке. А еще я помню, что он Васин приятель.
— Здравствуйте, товарищ капитан.
— Здравствуйте, товарищ младший лейтенант, — улыбнулся Максимов. — Поздравляю с поступлением на службу, Анна Петровна.
— Спасибо. Игорь Александрович, кажется?
— Так точно, Игорь Александрович. Надолго к нам?
— На неделю, но сейчас не об этом. Есть срочное дело.
— Что такое, слушаю.
— Очень хочется поговорить с одним из бойцов, из тех, с кем я сейчас приехала. Что-то с ним не так. Только желательно это сделать незаметно. А вдруг это все пустое.