"Фантастика 2023-122". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Древние города небольшие, скоро мы оказались в полях, сменившимися виноградниками, а дальше уже пошел лес. Артмида, верно избрав направление, завела колесницу на поляну с родником, остановилась, ухватила лук и колчан, кивнула мне:
— Собери хворост.
Про хворост я понял и без указаний, а на что еще годится муж богини охоты, если не на собирание дров?
Отсутствовала супруга минут десять, не больше, а когда вернулась, тащила какую-то птицу, похожая на курицу, но с длинными ногами. Разумеется, к ее возвращению собрать достаточно хвороста я не успел.
— А почему так долго? — удивилась богиня.
— Ну, дорогая, — развел я руками. — Тут тебе не стоянка «Арго», где десять мужиков дрова таскают. Это ты, торопыжка, сбегала быстренько, что-то подстрелила, а собирать хворост — занятие серьезное.
— А я и забыла, — засмеялась богиня и принялась ощипывать птицу.
Дров натащил, а теперь передо мной встала проблема — а как же разжечь огонь? На стоянках я уже приноровился высекать искру с помощью общественного огнива и поджигать вначале сухие травинки, мох, а потом уже какую-нибудь кору. А сегодня я что-то не продумал. Но для Артемиды добыть огонь — это не вопрос. Взяв нож, которым она потрошила куру (тот самый, что я упер), какой-то камушек (и не кремень даже), стукнула ими друг о друга и костер запылал.
— Вот это да! — присвистнул я и похвалил супругу. — Молодец. С тобой не пропадешь!
Артемида слегка засмущалась, потом быстренько чмокнула меня в щечку и ответно похвалила, кивнув на припасы:
— Ты тоже молодец. А соль не догадался прихватить? Нет? Ну, тогда съедим и без соли.
Я поражался, как ловко действовала моя супруга. Вон, уже и пара рогатин откуда-то взялась, и птица принялась зарумяниваться.
— А я раньше думал, что ты только дичь бьешь, а все остальное твоя свита делает. И костром занимается и, все прочее, а ты сама хозяйничаешь. Как там про тебя аэды рассказывают? — Откашлявшись, я попытался вспомнить, что там сказано у Гомера о моей супруге и ее свите? — Как стрелоносная, ловлей в горах веселясь Артемида, мчится куда-то… А вот куда ты мчишься, не помню. А там еще что-то про нимф, что следом за тобой несутся…
— Несутся они, как же, — усмехнулась Артемида. — Если и несутся, так не туда, куда надо. Моя свита — девчонки молодые, но все дурные. Побегают со мной год — другой, начинают замуж проситься, либо готовы без свадьбы под кого-нибудь лечь. Ладно, если под бога, или под героя, так иные с сатиром готовы переспать, а Полифонта вообще в медведя влюбилась, да еще и родила от него. Ладно бы человеческих детенышей, или медвежат, так ведь ни то, и не се. Выглядят как люди, а сами хищники, хуже волков, и человечиной не брезгуют. Мне пришлось Гермеса с Аполлоном на помощь звать, чтобы их убить. Тех, кто потолковее, я к делу приставляю — роды принимать, детишек лечить. Как бы я на «Арго» отправилась, если бы помощниц не подготовила? Так что, приходится самой и костер разводить, и все прочее.
Пока птица «доходила», я успел расстелить полотно, разложить на скатерти сыр, лепешки и установить бурдюк. Чашу для смешивания вина с водой не взял, но в Таврии вино уже научились процеживать, можно и так пить, а за водичкой и к роднику сбегать.
Но только мы улеглись за достарханом, как Артемида насторожилась, прислушалась и даже потянула воздух ноздрями. Я тоже принюхался, но кроме запаха козьей шерсти ничего не учуял. На всякий случай ухватился за нож, но богиня покачала головой, показывая, что опасности нет, а потом громко позвала:
— Аглавра, зачем ты прячешься? Я знаю, что это ты. Выходи.
Из ближайших кустов вышло странное существо — длинные волосы, рога, напоминающие козьи, женское лицо — не слишком красивое, но не уродливое, женская грудь (размер четвертый или пятый), голый живот, а ниже — мохнатые ноги и копыта. Вот те раз. Сатиров я здесь пока не видел, но хотя бы слышал о них, а вот про сатиресс только читал.
 
 
Тяжела наша жизнь и сурова.
 
Избегают мужья сатиресс.
 
Я всечасно должна быть готова,
 
Что супруг от семейного крова
 
Удерет легкомысленно в лес [157].
 
 
Всегда считал, что сатирессы — плод фантазии Александра Кондратьва — известного писателя и поэта Серебряного века, а нынче почти забытого. Правда, о его творчестве имеется несколько диссертаций [158].
 
А вот, поди же ты, совсем не плод фантазии — полукоза-полуженщина, робко переступает копытцами и трясет давно немытыми волосами. Артемида, вставшая с земли, с насмешкой наблюдала за передвижениями сатирессы, которая, приблизившись к богине, упала ниц и принялась целовать ее ноги.
— Прости меня, моя госпожа! Позволь несчастной Аглавре вернуться в свой лес!
— Встань, дурочка, — строго произнесла богиня. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда передо мной ползают и пресмыкаются.
Сатиресса отцепилась от ног богини, но стояла на коленях, не пытаясь встать.
— Аглавра, откуда ты здесь взялась?
— Бежала, — вздохнула сатиресса.
— Это я уже поняла, — начала сердиться богиня, косясь на птицу, которую уже пора было снимать с углей. — Но почему ты бежала так далеко?
— Когда ты разгневалась, приказав сатирам выгнать меня из леса, они меня выгнали, а потом захотели обесчестить. Я испугалась и побежала, куда глаза глядят. Бежала-бежала, пока здесь не остановилась.
М-да, далеко девушка убежала. С Балканского полуострова, обогнув Черное море, до Таврии. Круто.
— Иди, Аглавра, не мешай, а я подумаю о твоей участи, — важно сказала Артемида. Посмотрев на сатирессу, кивнула на наш стол. — Возьми себе что-нибудь, если голодна. Когда я решу твою судьбу, то тебя позову.
Сатиресса, поцеловав моей богине длань, быстренько сцапала одну из лепешек и убежала. Богиня охоты, ловко разломила зажаренную тушку на части, кинула мне ту, что побольше.
Какое-то время мы жевали молча, памятуя, что за едой следует молчать, но потом все-таки не удержались. Вернее, не выдержал я.
— И в чем эта козочка провинилась?
Артемида вначале собрала кости и кинула их в костер, сделала глоток вина, но поморщилась — мол, крепковато, и сказала:
— Болтала, что она моя дочь.
— Что?!
— А вот то, — усмехнулась богиня. — Дескать, отчего богиня единственную сатирессу в свою свиту взяла? Мол, оттого, что она ее дочь, но мать в этом признаваться не хочет. — Артемида лукаво на меня посмотрела и спросила: — А что бы ты сделал, если бы узнал, что у меня есть дочь? Девственность восстановить не трудно, я тебе говорила.
Я призадумался. В принципе, у девушки такого возраста, как моя богиня, должно быть прошлое, как без него?
— Если бы у тебя была дочь, то пришлось бы ее усыновлять, то есть, удочерять. Но не рогатую же…
— Так дети, они разными бывают. Вон, у Гермеса и Орсинои мальчик родился — с козлиной бородой, рогами и копытами. Откуда такой мог взяться? Орсиноя, когда младенца увидела, с перепуга с ума сошла, пришлось Гермесу одному ребенка растить.
— Так может, Орсиноя на стороне и нагуляла? С сатиром с каким-нибудь в кустиках уединилась, вот и все, — предположил я.
— Да ну, Орсиноя — девушка скромная, какие сатиры? Гермес ее увидел, когда она овец на поле пасла. Ему даже на ней жениться пришлось, не хотела богу так просто отдаться. Родители, хотя и не из героев, но царям родней доводятся. Правда, прадед у нее сатиром был, мог ребенок в него пойти. У животных такое сплошь и рядом, а чем боги с людьми от них отличаются? Я Гермесу-то смогла объяснить, но девушка так в себя и не пришла.
Вишь, богиня охоты биофаков не заканчивала, о законах наследственности не читала, но все-то она знает.
— Так что, мне Аглавру придется удочерять? — уныло протянул я. — Ладно, что не сделаешь ради любимой женщины? Ну, мы ей какой-нибудь передничек соорудим, а рога шляпой прикроем.