"Фантастика 2023-122". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— Если срубить деревья, иссякнет родник, тогда после нас никто не сможет попить здесь воды, — сказал второй брат-близнец.
— Лаэрт, что на тебя нашло? — с беспокойством поинтересовался Асклепий. — У меня есть кое-какие снадобья.
Царь Итаки только дернул щекой и нервно прикусил себе нижнюю губу.
Ясон, выслушав все слова, принял решение:
— Мы не станем разбираться, кто прав, а кто нет. Оставим это на конец путешествия. А сейчас мы должны отдать дань памяти нашему погибшему другу. Но чтобы не было еще одной смерти, я требую, чтобы Саймон и Лаэрт пожали друг другу руки и поклялись, что впредь они не станут ни драться, ни пытаться убить друг друга.
Я лишь пожал плечами. Не слишком-то мне хотелось пожимать руку этому неврастенику, но я человек дисциплинированный. Раз капитан сказал, следует исполнять. И неважно, что я, в отличие от прочих, не клялся богами-олимпийцами вести себя прилично.
Лаэрт, кисло улыбался, но шел ко мне и руку протягивал. И я, со своей стороны, протянул царю открытую ладонь.
Но царь Итаки, подойдя ко мне, без предупреждения ударил меня кулаком в живот. Ух ты, больно-то как! Наверное, заполучи я такой удар в своем времени, то уже согнулся бы пополам от боли, а то и упал на землю, подставляя голову и туловище под удары ногами. Но здесь умудрился пересилить боль, достойно приняв удар и, в свою очередь, двинул Лаэрта. Только не кулаком, а лбом, в переносицу. Кажется, у царя Итаки глаза сошлись к переносице, и он упал на колени, а потом рухнул лицом вперед.
Среди аргонавтов настала мертвая тишина, а спустя несколько секунд раздался растерянный голос Геракла:
— Саймон, такому удару я тебя не учил…
Конечно, не учил. Это у меня «оттуда», из моего мира. Получается, что умению держать удар я обязан своему нынешнему телу, а давать сдачи, да еще непривычным методом — своей голове, в которой остались мозги, принадлежавшие Александру Петровичу — скромному доценту, тем не менее, прошедшему службу в армии. А в армии, кто служил, всякое бывает.
Посмотрев на Ясона, спросил:
— Ты все видел? Или опять скажешь, что оба виноваты?
Капитан «Арго» ничего не ответил. Посмотрел на Асклепия, уже хлопотавшего возле Лаэрта (чего хлопотать-то? сам поставлю диагноз — сотрясение мозга, постельный режим), перевел взгляд на меня и скомандовал аргонавтам:
— Возле поляны деревья не рубите. Берем только сухостой. Несите сухие деревья на берег.
От нервного напряжения меня заколотило. Чтобы успокоиться, отошел в сторону, подошел к роднику и, опустившись на колени, принялся умываться. А ведь еще и пузо болит.
Из-под воды высунулись две нежные руки, потом показалось девичье лицо. Маленькая богиня, успевшая протрезветь, улыбнулась, и, пока я раздумывал — удирать мне или нет, нежно ухватила меня за шею, прильнула к губам и крепко поцеловала. Все-таки, она не стала увлекать меня в родничок, а отпрянула, еще раз улыбнулась и прошептала:
— Спасибо.
Наяда исчезла, а я почувствовал, что у меня и боль вдруг прошла, и дыхание выровнялось, и, что уже даже и не колотит.
— Все, нацеловались? — услышал я голос Автолика. — Тогда отодвинься, а я воды зачерпну.
Автолик вначале озабоченно посмотрел на воду. Наверное, искал взглядом, кудаподевалась нимфа, и только потом набрал воды в небольшой кувшин.
— Лаэрт, хотя и ведет себя как баран, все-таки родственник, — вздохнул сын Гермеса. — Угораздило же меня отдать единственную дочь за такого ревнивца.
— А что на него нашло? — поинтересовался я.
— А ты сам и спроси, пока он пошевелиться не может.
А что, дельная мысль. Я подошел к лежащему Лаэрту, воле которого сидел на корточках Асклепий. Целитель, взяв у Автолика кувшин, принялся смачивать водой тряпку, а потом приложил ее ко лбу раненого (ладно, пусть ушибленного) аргонавта.
Асклепий мрачновато посмотрел на меня и сказал:
— Вот так всегда. Кто-то калечит, а кому-то лечить приходится.
Чтобы лечить таким способом не нужно быть лекарем. Но не стал говорить этого вслух, чтобы не обижать целителя. Спросил:
— Он меня слышит?
— Он все слышит. Можешь ему сказать, но ответа не жди. Ему самому сейчас говорить нельзя, — сказал целитель.
— Тогда и говорить не стану, — вздохнул я. — Какой смысл задавать вопросы, если не ждать ответы?
— А ты хотел бы узнать, отчего мой зять на тебя так въелся? — вмешался в разговор Автолик.
— Хочу, — кивнул я. — Хочу узнать, что за муха укусила твоего зятя? Понимаю, что я ему не понравился, но зачем же сразу драться?
— Вот и я не могу понять, — вздохнул Автолик. — В последнее время он и на меня волком смотрит, словно я сам неволк. Спрашиваю — не отвечает. Я Ясонупообещал, что как только дочь замуж выдам, то в плавание с ним пойду. Прибываю в Иолк, к «Арго», а зять уже здесь. Меня увидел, хотел ни с того, ни с сего драться лезть. Говорит, что я свою дочь, его жену, накануне свадьбы под Сизифа подложил.
— Сизиф… — пробормотал вдруг Лаэрт. — Саймон — это не Саймон, а Сизиф.
Мы с Автоликом переглянулись. Я сделал скорбное лицо, а потом покрутил пальцем у виска. Точно, рехнулся.
— Я Сизифа уже лет десять не видел, — озабоченно сказал Автолик. Посмотрев на меня, хмыкнул, потом попросил: — Саймон, повернись-ка боком…Чуть-чуть.
Я повернулся в профиль, а сын Гермеса сказал:
— Слушай, если на тебя сбоку смотреть — вылитый Сизиф. Только, Сизифу уже лет семьдесят должно быть, старик уже. Лаэрт с ним когда-то в плавание был, запомнил.
— Может, твоему зятю Сизиф камень кинул, да по голове попал? — поинтересовался я.
— Какой камень? — не понял Автолик.
— Такой здоровенный, что он в подземном царстве катает. Закатит на гору, а камень сорвется, вниз полетит. Вот, камень из Аида выскочил, прямо Лаэрту по башке и попал, а теперь он на всех и бросается.
Про Сизифа я помнил только то, что он чем-то провинился перед богами и теперь таскает в гору огромный камень [135]. И выражение у нас есть «сизифов труд».
— Так что, помер Сизиф? — озабоченно поинтересовался Автолик. — А давно помер?
Как по мне, так Сизиф был мертвым всю мою жизнь, плюс еще не меньше трех тысяч лет. Ну, пусть будет три.
— Так уже года три, никак не меньше, — сообщил я.
— Целых три? — радостно переспросил Автолик. Бесцеремонно толкнув лежавшего зятя, спросил: —Слышишь, баран итакский, о чем человек говорит? Сизиф уже три года как умер, а сколько лет твоему Одиссею?
— П-полтора годика, — еле выговорил Лаэрт. Потом, полежав немного, вдруг подскочил: — А ты не врешь, что ты не Сизиф, а Сизиф уже три года, как умер?
— Ты к башке тряпочку-то приложи, — заботливо сказал Автолик, забирая упавшую тряпицу и смачивая ее водой. Приложив влажную и холодную повязку на лоб зятя, хмыкнул. — Я же тебе говорил, баранья башка, что сплетням не стоит верить. Кем бы я был, если бы собственную дочь под покойника подложил?
— Кем поклясться, что Сизиф давно мертв, и я не Сизиф? — деловито поинтересовался я.
— Герой клянись, покровительницей очага и нашего судна, и пусть она знак пошлет, что ты не врешь, — хрипло потребовал Лаэрт.
— Герой клянусь, что я не Сизиф, а Сизиф в Аиде, — послушно сказал я. — Про знак ничего не скажу, Гера богиня, она на мелочине разменивается.
— Ой, — по-детски вскрикнул Лаэрт, хватаясь за глаз.
Автолик, поднимая с земли маленький влажный камушек, изрек:
— А вот тебе и знамение. И скажи спасибо богине, что она тебя пожалела. Могла бы камень побольше выбрать.
Глава пятая
Самозванный пророк
Дров натащили много и костер по убитому Идмону горел всю ночь. А мы, аргонавты, пели в память товарища торжественные гимны, посвященные богам (слов я не знал, но старательно подпевал). Когда опустела половина бурдюков, начались смешки, кто-то сказал, что умерший любил повеселиться и нужно спеть не только грустную, но и веселую песню. Орфей, хотя был и не слишком пьян, ударил по струнам кифары и запел.