"Фантастика 2023-122". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— А, теперь поняла что ты спрашиваешь. Ну, попробую объяснить… У нас цивилизация городская, промышленная. И благодаря промышленности у нас один крестьянин может прокормить десять человек. И что это значит?
— Что в деревне должно быть в десять раз меньше народу… Но ведь это не так!
— Конечно не так. Потому что у крестьянина есть свои дети, которых он тоже кормит. А у рабочего в городе есть и дети, и он сам сытно поесть не против — и выходит, что в деревне у нас сейчас живет шестьдесят процентов населения. Понятно?
— Да. Пока понятно.
— Ну что же, продолжим. Вот взять, к примеру, Рим. Город Рим. В нем живет шестьсот тысяч человек, которые явно не крестьяне, но сытно есть очень даже желающие. Поэтому им только зерна каждый день нужно шестьсот тонн. Еще масла, вина, овощей всяких, рыбы и мяса и чтобы все это в город привезти, в день в город должно приходить минимум восемь онерарий. На самом деле двенадцать, восемь только для зерна требуется.
— И что?
— Даже восемь онерарий — это примерно двести пятьдесят человек в экипажах. И я ещё не считаю грузчиков, которые все эти корабли разгружать должны, потому что грузчики каждый день новые корабли разгружает. Но учти: каждая онерария из Африки, допустим, приходит раз в месяц. На самом деле реже, но не будем мелочиться. И вот если даже не мелочиться, то всего кораблей должно быть уже не восемь, а примерно двести пятьдесят. Семь тысяч пятьсот моряков — уже заметно больше одного процента населения Рима, но ведь и это не всё. Корабли-то по морю ходят семь месяцев в году, так что прокорм нужно с запасом возить — и получается, что только моряков требуется тринадцать тысяч. На самом деле, если считать все продукты питания и учитывать реальные длительности рейсов, в Рим их везут чуть больше, чем двадцать тысяч моряков. Еще около пяти тысяч человек везут продукты посуху, то есть четыре процента населения Рима занимаются лишь тем, что доставляют продукты всем остальным. А если вычесть детей и стариков, к труду не приспособленных, то оказывается, что восемь процентов трудоспособного населения обеспечивают только пропитание города. Но по факту положение еще паршивее, ведь склады продуктов нужно охранять, со складов доставлять в лавки и места раздачи еды дармоедам, несколько раз все это погружать-разгружать — и вот уже пятнадцать процентов населения города никакого полезного продукта не выпускает.
— А причем здесь Рим?
— А теперь рассмотрим… ну, хотя бы, Рязань: тоже город немаленький, тридцать тысяч народу в нем. Тридцать тонн зерна в день… на самом деле двадцать, потому что у нас не хлебом единым… семь тысяч тонн в год. Столько зерна крестьяне выращивают на полях в радиусе тридцати километров, и три тысячи окрестных мужиков в город на элеватор столько привозят за четыре дня. Не специально дрессированные перевозчики, а те же самые мужики, которые это зерно вырастили. Овощи-фрукты они тоже привозят, опять же в свободное от прочих дел время. И в Рязани распределением того же хлеба занимается чуть больше тридцати человек, которые работают на элеваторе и городской мельнице. Не пятнадцать процентов, а одна десятая процента.
— Начинаю понимать…
— Дай закончить. А теперь возьмем… да хоть Владимир. Три тысячи населения, еду привозят с десятка окрестных деревень, тратя на это пару часов в один конец. Но, в отличие от даже Рязани, горожане — не все, но почти все — еще и подсобное хозяйство держат. Ты думаешь, зачем Катя творила проекты деревянных домиков? Не домов в деревни, там она в борьбе за кирпичные всех победила уже, а домиков в садово-огородные пригородные поселки. Во Владимире рабочих чуть меньше пяти сотен человек… больше, но я именно семей в виду имела, возле города — два поселка по две сотни огородных участков. И вот эти четыре сотни рабочих уже сами себя обеспечивают картошкой, ягодами, фруктами. И город потребляет не три тонны зерна в день, а даже меньше тонны, а крестьяне в город возят лишь молоко, яйца и мясо разное. И возят даже больше, чем город может съесть — а поэтому из Владимира каждый день в другие города отправляется почти две тонны макарон и тонн пять консервов разных.
 
— Это-то понятно… но зачем все же Вологда? Это же и далеко, и прибавки населения от местных…
— Ты планы-то внимательно читал? Вологда — это только начало, потом будут и Тотьма, и Великий Устюг, и Котлас. Холмогоры и Архангельск — а это всё Беломорье. И, между прочим, в Посухонье и вдоль Северной Двины народу тоже живет немало, и подружиться с ними нам будет очень полезно.
— То есть присоединить…
— Подружиться. А захотят они присоединиться или нет — это уже не наше дело. То есть наше дело сделать так чтобы захотели — и вот для этого-то эти маленькие городки в глуши нам и нужны. Чтобы люди могли сами туда придти и увидеть как надо жить. Как надо жить счастливо.
Когда Александру Колмогорцеву назначили «градоправительницей» в небольшой, только что выстроенный, городок, она даже не удивилась. А чего удивительного? Ярослава Королёва назначили главой Ярославля, Вовку Семенова послали во Владимир, а она чем хуже? Она даже лучше, ведь её сам Никита решил назначить главным инженером нового завода по выпуску электрофонов. Хотя, если быть честной, нельзя не признать что у Никиты в цехе, занимающимся выпуском этой не самой сложной продукции, инженер вообще был один. Одна…
Вообще-то Саша с радиоаппаратурой была «на вы»: как она работает — понимала, но углубляться в дебри «качественного воспроизведения сигнала» особого желания не возникало. Для нее «качество» означало нечто другое. Потому что училась она — и училась очень неплохо — работе с электрическими моторами, а вся эта радиотехника — это всего лишь один из путей к улучшению работы этих моторов. И на завод к Никите она попала лишь потому, что придумала — в качестве еще дипломной работы в институте — очень простой, но и очень эффективный приборчик регулировки скорости вращения мотора. Или — что для электрофонов было довольно важным — поддержание постоянной скорости вращения.
Ну а то, что на новом заводе она большей частью именно с моторами и работала, было вызвано вовсе не тем, что электрофоны там плохо делали. Делали так же, как и в Туле в свое время, и уж точно не хуже чем в Москве. Просто кроме музыкальных аппаратов Саше поручили делать на заводе и совершенно другие домашние приборы. То есть не принципиально другие — и там, и там все определялось качеством моторов, но все же для рабочих, которые должны были их делать, совершенно новые. Например, пылесосы. Или, еще более например — кофемолки. И если с пылесосами особых проблем не просматривалось, то с кофемолками пока не получалось. То есть получилось сделать «простую» кофемолку с мотором на двенадцать тысяч оборотов — но даже просто повторить кофемолку тети Марины с восемнадцатью тысячами пока не выходило. А ведь без такой кофемолки смолоть мелкий, словно пыль, кофе, из которого в турке варится самый ароматный напиток, ну никак не получалось…
Почему ей поручили изобретать эту кофемолку, да еще в рамках проекта Спецкомитета, Саша не очень понимала, ведь «кофейную пыль» все и без такой кофемолки делали, обычной ручной машинкой. Да, долго, но ведь и кофе люди не ведрами пьют — но работа в любом случае была интересной. Тем более что дядя Вова особо запретил просто скопировать существующий мотор: «я мотор скопировать и сам сумею, нам важнее понять как вообще такие моторы делать. И не только для кофемолок». Но пока еще успеха в изобретении не случилось — хотя случилось много чего другого.
Ранней весной двести семьдесят второго года в Александров дотянулась железная дорога — и потянулась дальше, в направлении Ярославля. Дорогу строили очень быстро — потому, что на стройку привезли много людей и от присоединившихся к России визготов, и от пока еще раздумывающих о присоединении славянских племен. Как говорила тетя Лера, «условно славянских»: те же вандалы, которых и римляне называли славянами, и сами которые себя к таковым причисляли, ничем — ни обликом, ни языком — практически не отличались от алеманнов, которые по единодушному мнению считались «германцами». А вот булоны, проживающие на левом берегу Вистулы, судинов, живущих на правом берегу той же реки, практически не понимали…