"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– А почему ты не хочешь его обнять и обрызгать? – спросила Мэрикс.
– Джа сказал, что от этого Кеннет умрет, а я не хочу, чтобы он умирал, потому что я его люблю, – ответила Кортни.
– Ерунда какая, – сказала Мэрикс. – Кеннет – мужчина, а мужчин нельзя жалеть, потому что они сволочи.
– Кто-кто? – переспросила Кортни. – Сволочи? А что это такое?
Мэрикс приняла позу высокой значимости и сказала:
– Тебе не понять смысла этих слов, потому что ты человек, а понятие "сволочь" ведомо только акулам.
– Зато я знаю, как звучит хлопок одной рукой, – сказала Кортни и уплыла в теплые воды, потому что ее яйцеклад охладился достаточно.
И никогда она больше не разговаривала с Мэрикс, и не подходила к Кеннету, и не обрызгивала его водой из-под мантии, и не обнимала всеми восемью руками. Лишь когда настало время Кеннету сойти с пути живых на путь мертвых, подошла к нему Кортни и обрызгала водой из-под мантии, и обняла восемью руками, и вырвала сперматофор из его тела и ввела себе в яйцеклад, и отложила яйца, и потеряла разум, и перестала потреблять пищу, и умерла в положенное время, и съели дети ее тело и выпили ее кровь. И посмотрел на это Джа, и сказал:
– Это хорошо.
Что же касается акулы Мэрикс, то она успела произнести много слов в своей жизни, но мало ее слов сохранилось в преданиях, потому что глупых слов она произносила много больше, чем умных.
Это предание заканчивается моралью, но вряд ли стоит зачитывать эту часть полностью. Почти у всех преданий мораль одна – делай, что повелел Джа, и все будет хорошо. Данное предание не является исключением.
  
10
 
Когда Дуайт и Дейкстра вернулись к трупу неведомого существа, оказалось, что барракуды уже успели обгрызть его. Теперь о внутреннем строении мертвого тела нельзя сказать ничего определенного, да и внешнее строение скорее угадывалось, чем наблюдалось.
– Какой я глупый! – воскликнул Дейкстра, увидев эту картину. – Как я мог не сообразить, что запах мертвого мяса привлечет хищных рыб!
– Не ругай себя, – ответил мудрецу король. – Ты излечил Роланда, и это твое деяние намного важнее, чем любой труп, принесенный течениями. А меч ты не потерял?
Дейкстра огляделся и не увидел меча. Тогда он стал ходить по вершине скалы туда-сюда, как травоед, и вскоре нашел его. Хорошо, что Дейкстра догадался наполовину извлечь его из камня, иначе потерялся бы чудесный меч с концами.
– Страшное оружие, – сказал Дуайт, внимательно осмотрев и обнюхав меч. – Не хотел бы я повстречать протосфирену, что носила его в своем теле.
– А почему ты думаешь, что его носила протосфирена, а не меч-рыба? – спросил Дейкстра.
– Ну как же! – воскликнул Дуайт. – У меч-рыбы меч прямой, а у протосфирены изогнутый, это любой подросток знает.
– Действительно, – согласился Дейкстра. – Странно, что я сразу не сообразил. Пожалуй, пойду я в пещеру и посплю, а то сильно устал и плохо соображаю.
– Подожди, – сказал Дуайт. – Мне нужен твой совет, мудрец. Послушай мою речь внимательно. Вначале случился небесный разлом, который был точечным, а не линейным, и волна его не рассеялась в океане, а ударила в норы травоедов и многих убила. Надо бы, кстати, туда сплавать, но это подождет. Так вот, разлом. Потом верхние воды принесли тело неизвестной рыбины, лишенной хвоста, но имеющей позвоночник и все внутренние органы, положенные рыбам. Так?
– Не совсем, – уточнил Дейкстра. – Эта рыба имела много необычных черт. Так, у нее очень маленькое сердце, необычное устройство кишечника…
– Ерунда, – отмахнулся Дуайт. – Эти детали не заслуживают пристального рассмотрения. Так вот, рыба. Кстати, ты помнишь, у нее на плавнике висел пульсирующий камень? Где он теперь?
– Не знаю, – Дейкстра виновато развел четырьмя руками. – Подевался куда-то, наверное, барракуды утащили.
– Жаль, любопытная была штуковина, – сказал Дуайт. – Итак. Вначале разлом, затем мертвая рыба с камнем на плавнике, и потом меч от другой неведомой рыбы. А ты заметил, что у него рыбьей кровью пахнет лезвие, а не рукоять?
 
– Нет, – ответил Дейкстра. – Дай-ка понюхаю. Да, действительно.
– Этот запах не стал ни слабее, ни сильнее с того времени, когда меч спустился из верхних вод, – сказал Дуайт. – Как думаешь, мудрец, чем можно объяснить такое свойство, кроме как явной волей Джа?
– Не знаю, – сказал Дейкстра. – Полагаю, как-то его объяснить можно, просто мы пока еще не понимаем, как. Долго тянется моя жизнь, много раз я видел, как люди сталкиваются с непознанным, и тогда неумные начинают говорить о воле Джа… Извини, король, не хотел тебя обидеть.
– Я не обиделся, – сказал Дуайт. – Может, ты и прав, может, мне зря мерещатся всякие ужасы. Но что, если попробовать оценить случившиеся с точки зрения того, не являются ли они знамениями? Что могут знаменовать разлом, волна, рыба, камень и меч, случившиеся одно за другим?
Дейкстра недовольно замахал руками.
– Вот только не надо говорить о гаданиях! – воскликнул он. – Я не верю в гадания, Дуайт, и считаю их ерундой, достойной травоедов, подростков и глупейших дам. Не должен мудрый и уважаемый рыцарь увлекаться гаданиями, нет в них смысла, и ничего они не предсказывают.
– Я говорю не о гаданиях, – сказал Дуайт. – Я говорю о знамениях. Багровое свечение на небесах знаменует приближение разлома, а час прилива знаменует характерные изменения океанских течений. А охлаждение вулканического столба, не попусти Джа увидеть такое собственной антенной, знаменует грядущее извержение. Понимаешь, о чем я говорю?
– Понимаю, – сказал Дейкстра. – Но я не знаю никаких знамений, касающихся бесхвостых рыб, пульсирующих камней и мечей, что тверже камня. Я помню все предания, дошедшие из глубины прошлого, но нет среди них ни одного, которое хоть сколько-нибудь относилось бы к тому, что случилось сегодня.
– Ты уверен? – спросил Дуайт. – Может, ты просто забыл? Ты же сам говорил, что устал и плохо соображаешь.
– Вряд ли я мог забыть о подобном, – сказал Дейкстра. – Но я напрягу мозг и постараюсь вспомнить все, что относится к бесхвостым рыбам и к неимоверно твердым мечам.
– И еще к точечным небесным разломам и к пульсирующим камням, – напомнил Дуайт.
– Да, ты прав, – сказал Дейкстра, помолчал и добавил: – Пойду я спать.
– Спокойного тебе отдыха, – сказал Дуайт. – А я сплаваю вниз, посмотрю, что у травоедов происходит. Раз ты в пещеру плывешь, захвати с собой меч, воткни там в какой-нибудь закоулок, но поглубже, чтобы никто случайно не напоролся. И обязательно запомни, куда воткнул. И всем скажи, чтобы туда не ходили, в племени раненых и без того хватает, новые не нужны.
Дейкстра взял меч и пошел в пещеру, именно пошел, а не поплыл, он боялся плыть с мечом в руках. Задумаешься, не заметишь маленький вихрь на своем пути, и прощай, Дейкстра, ты теперь отец, добро пожаловать в страну мертвых, а мудрецом отныне будет Альберт, потому что более достойного преемника в племени не нашлось. А какой из Альберта мудрец? Прямо скажем, дерьмо он, а не мудрец. Врачевать худо-бедно выучился, а запоминатель преданий из него как из червя веревка. Травоед Сантьяга и то лучше запоминает. Забудет Альберт половину преданий и некому будет пересказать забытое потомкам. Может, в таких вот преданиях, забытых раздолбаями прошлых поколений, и хранились ответы на вопросы, над которыми король и мудрец нынче ломают голову? Не может быть, чтобы Джа не осветил такие важные вопросы в своих лекциях. Жаль, что теперь Джа больше ничему не учит людей, что он решил, что уже выучил их всему потребному, а если глупые потомки что-то забыли или перепутали – так не его в том вина.
А может, эта рыба и вправду была Гамаюн?
  
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. НЕБО
 
1
 
Выспавшись, Дейкстра первым делом осмотрел Роланда и решил, что здоровье героя не внушает опасений. Из-за слабости от кровопотери и пережитых потрясений Роланд все еще спал, но рана его, скрытая под прозрачной пленкой, не загноилась и не пошла пузырями. Было хорошо видно, как на голом мясе начинает нарастать новая молодая кожа. Плохо, что в средней части раны ее края сильно разошлись, и когда она зарастет, рука Роланда изменит форму и будет немного искривлена. Будь в человеческих руках кости, как у рыб, это стало бы серьезным увечьем, но у людей руки обретают прочность не от скелета, а от мышц, и усилием воли человек может придать любой конечности любую форму в пределах разумного. В какой-то момент Дейкстра подумал, что стоило бы перед тем, как накладывать пленку, стянуть края раны какой-нибудь тонкой веревочкой, но потом он подумал, что пока лекарь натягивает веревочку и завязывает узел, больной успеет восемь раз скончаться от кровопотери. Нет, техника лечения и так хороша, в совершенствовании она не нуждается. А нелепое утолщение на правой передней руке послужит рыцарю хорошим напоминанием о том, к чему может привести безрассудное поведение. Протянет руку к очередному непонятному предмету и сразу вспомнит, что иногда руки лучше не протягивать, а держать около головы.