"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Черт пожал плечами.
— Да кто его знает, что у нас типично, а что нет… Каждая душа — свой мир и у нас это не просто метафора, а реальность. Некоторые миры очень похожи, иногда даже получается, что близкие миры вообще сливаются друг с другом, но это редкость. Если взять два случайно выбранных закоулка ада, то между ними, скорее всего, не будет ничего общего.
— То есть, огонь и котлы тут нечасто встречаются? — спросил я.
Черт снова пожал плечами.
— Разве тут поймешь, что часто, а что редко… Вообще-то, адский огонь — привычная метафора, ее регулярно материализуют. Обычно не так ярко, но…
— Погоди, — оборвал я его. — Дай я уясню главное. Я правильно понял, что в аду действует правило — как ты относился к другим при жизни, так к тебе будут относиться после смерти?
Черт аж просиял лицом.
— Точно! — воскликнул он. — Я и не знал, что это можно выразить такими простыми словами. Ты абсолютно прав. Все, что ты делал в земной жизни с другими, в загробной жизни сделают с тобой. Причем прижизненные желания и мечты имеют такую же силу, что и реальные действия. Если ты всю жизнь мечтал трахнуть собаку, то после смерти тебя будут трахать разные звери и неважно, успел ты реализовать свою мечту или нет.
— Замечательно, — сказал я. — Если товарищ при жизни был редиской, то после смерти он попадет в ад и будет мучиться. А если он ко всем относился хорошо, о запретном не мечтал, в формат праведника вписывается, то его личный ад станет частью рая. Правильно?
— Правильно.
— А как быть с теми, кто посередине? Куда попадают те, кто недотянул до райского блаженства, но уже перерос адские муки?
— По-разному. Есть у нас одна достопримечательность — менеджер из офиса, так он вообще не понял, что умер. Сформировал вокруг себя прежний свой офис, окружил себя призраками, ездит на работу, толкается в метро, пишет всякие отчеты, сидит на совещаниях, по выходным делает ремонт в квартире… Не знаю, рай это или ад… По-моему, ад. Если человек не может представить себе ничего иного, кроме повседневной рутины, то эта рутина и есть его личный ад.
— А если может?
— Ну… у нас тут много всяких заповедников… Средиземье, Диптаун, Амбер, Башня Ангелов, Башня Шутов, Темная Башня, Звездная Тень, Звездная Сеть… Любой эскапист найдет себе мир по душе.
— А если человек не хочет убегать от привычного бытия? Или хочет, но недалеко?
— Тоже запросто. Выбирай на вкус: научная фантастика, фэнтези, хоррор… Два образца хоррора ты уже видел.
Я непроизвольно поежился.
— Толковая была идея начать презентацию с ужасов, — сказал я. — Я чуть не умер от страха.
— Здесь нельзя умереть, — улыбнулся черт. — Не забывай, это загробный мир, тут нет разницы между жизнью и смертью.
А вот это уже интересная новость.
— То есть, если бы архангел разрубил меня мечом, я все равно остался бы жив?
— Не знаю, — пожал плечами черт. — Все зависит от того, готов ли ты сам был поверить в свою смерть. Умереть здесь можно, но только в том случае, если сам захочешь.
— А что будет после второй смерти? Я попаду в другой мир, еще более загробный? Или вторая смерть окончательна?
— Все зависит только от твоей веры. Ты никак не можешь понять, что в раю и аду вера не отличается от реальности, здесь реальность формируется из веры прямо и непосредственно. Если ты веришь, что умрешь, значит, ты умрешь. Если считаешь, что после смерти оживешь в другом кругу ада — так тому и быть. А если думаешь, что будешь вечно гореть в адском пламени — будет так.
— Брр… — сказал я. — Не хотел бы я себе такой участи. А тот инквизитор, который вечно горит — он все чувствует и все время мучается? Он еще не привык к вечной боли?
— Душа не может привыкнуть к вечной боли. Точнее, привыкнуть-то может, но такую душу уже трудно назвать душой. Она теряет высшие чувства, деградирует, превращается просто в автомат по испытыванию боли. Это хуже, чем смерть.
— Понятно, — сказал я. — То есть, непонятно, но…
— Познание подобно расширяющемуся кругу, — заметил черт. — Чем больше круг, тем длиннее окружность, чем больше ты понимаешь, тем дальше отодвигаются горизонты познания. Конечно, ты можешь закупорить свой мир, свернуть его в тесный кокон, но это тупик. Чтобы ты мог развиваться, ты должен все время узнавать что-то новое.
 
— Ты решил меня просветить? — спросил я. — Твоя миссия состоит в том, чтобы следить за моим духовным развитием?
Черт рассмеялся.
— У меня нет никакой миссии, — сказал он. — Я просто призрак, такой же, как гурии в раю или те женщины в море дерьма. Ты сотворил меня, потому что нуждался в собеседнике. Цель моего существования — объяснить тебе строение этого мира.
— Но мы встретились с тобой в раю, — заметил я. — И в тот момент я не нуждался ни в каком собеседнике. Я еще не знал тогда, что рай и ад так сложно устроены, я вообще не знал, что ад существует в действительности.
— Когда мы с тобой встретились, я не был еще сотворен, — пояснил черт. — Мы, призраки, обретаем личность не сразу. Когда мы встретились, я был просто статистом на сцене, причем играл не в твоем спектакле.
— А в чьем?
— А я-то откуда знаю? Меня призвал кто-то из тех алкоголиков, которых ты запустил в рай, не знаю, кто именно. Человек проспался, опохмелился, огляделся по сторонам, вспомнил, что с ним произошло, испугался, подумал, что по его душу сейчас придут ангелы и изгонят из рая к чертовой матери. А в наших мирах нельзя пугаться, у нас страхи становятся реальностью еще до того, как ты успеваешь их осознать. Чтобы уцелеть в раю, твоя личность должна быть гармонична и уравновешена, иначе страхи вырвутся из подсознания и рай превратится в ад.
— Интересно… — протянул я. — Получается, у Кости Бейцалова личность очень гармоничная и уравновешенная, раз он протянул в раю больше месяца.
Черт в очередной раз пожал плечами.
— Не знаю, какая у него личность, — сказал он. — Может, он только казался таким придурком, а может, долгое ожидание расплаты — часть его личного ада. Не знаю. Но факт остается фактом — кто-то из людей, которых ты привел в рай, испугался, что по его душу придут ангелы, и они пришли. Но оказалось, что по представлениям того человека ангелы не могут творить зло, и тогда на сцене появились мы. А потом на сцену вышел ты и твоя воля направила действие совсем в другом направлении. А когда ты переместил меня в ад, я окончательно стал твоим личным призраком. Кстати, ты понял, где конкретно мы находимся?
Я окинул взглядом мрачные своды пещеры и спросил:
— Мой личный ад? Моя мечта?
Черт вначале кивнул, а затем помотал головой их стороны в сторону.
— Это действительно твой личный ад, — сказал он. — Но это не мечта. Ты пришел не в мир мечты, ты изначально знал, что это будет ад. Все, что вокруг нас — квинтэссенция твоих представлений о том, каким должен быть ад. Но теперь все изменилось. Если ты пройдешь, например, вон тем коридором, я уверен, ты выйдешь на райские пажити, только без коровьих скелетов. Когда вы с Леной поселились в раю Бомжа, вы превратили его личный рай в свой. Вскоре ты сделаешь то же самое со своим личным адом. Я уверен, у тебя все получится.
— И тогда мой маленький рай вольется в большой рай, в котором хозяйничает Бомж?
Черт вздохнул.
— В большом раю хозяйничает не Бомж, — сказал он. — По сравнению с тем, кто там хозяйничает, Бомж… даже не знаю, с кем его можно сравнить. Моська, червяк…
— Намекаешь, что рай создан истинным богом-творцом?
— Не знаю, — ответил черт. — Легенда говорит именно так, но я не знаю, существует ли бог-творец как реальная личность. Возможно, он настолько велик, что воплотиться в человека для него уже невозможно.
— Христиане считают, что это возможно, — заметил я.
— Вот это-то меня и пугает.
И тут до меня дошло.
— Намекаешь, что Бомж может примерить маску властелина рая? — спросил я. — Е-мое… Однажды он уже пытался сделать нечто подобное, тогда у него ничего не получилось, но теперь…