"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Вы верите в рай после смерти? — удивился я.
— А вы нет? — столь же удивленно переспросил Натан. — Вы живете в раю и не верите в него?
— Я поверю в загробную жизнь только тогда, когда вот в эту вот дверь постучится мертвый праведник, — заявил я. — Вы хоть одного праведника в раю видели?
— Рай большой.
— Меньше ста километров в диаметре. Я проехал его на джипе из конца в конец и не встретил ни одного праведника. Мир, в котором мы находимся, только похож на рай. Бомж пытался открыть тот самый рай, о котором говорится в библии, но Бомж не слишком хорошо умеет работать с параллельными пространствами.
— А вы? — спросил вдруг Мордехай. — Вы сможете открыть настоящий рай?
— Я вообще не владею этой магией, — отрезал я. — А если бы и владел — не открыл бы ни за что. Не имею ни малейшего желания повстречаться лицом к лицу с толпой давно умерших людей. Это, в конце концов, негуманно. Человек, проживший достойную жизнь, имеет право на отдых.
— Сатанист, — буркнула Лена.
— Да никакой я не сатанист! — воскликнул я. — Сатанист — тот, кто поклоняется Сатане, а я ему не поклоняюсь.
— Ей, — поправила меня Лена.
— Нет, не ей, — возразил я. — Головастик — не Сатана, а Бомж — не Бог из библии. Это просто маска, которая за сотни лет становится привычной и прирастает к душе.
— В том-то и дело, что прирастает, — вздохнула Лена. — У Головастика она настолько уже приросла, что ее можно смело называть Сатаной и не бояться погрешить против истины.
— Против истины нельзя погрешить, — заметил я. — Понятие греха придумано Бомжом, в реальной жизни греха нет.
— То есть, по-вашему, все дозволено? — оживился Натан.
— Ну что вы, право! — воскликнул я, передразнивая одну из предыдущих его реплик. — Это очень примитивная трактовка. Каждому дозволено ровно столько, сколько он дозволяет себе сам.
— То есть, если вы дозволяете себе убивать своих ближних…
— Я никого не убиваю без веских причин.
— А что есть веская причина? То, что мы сейчас спорим, не является веской причиной убить меня?
— Нет. Если вы совсем меня достанете, я выгоню вас из дома, но убивать не буду.
— Только не забудь спросить мое мнение, — подала голос Лена. — Это ведь наш общий дом.
— Конечно, — сказал я. — Извини. Если ты со мной не согласишься, я не буду их выгонять, я уйду сам. А ты считаешь, он говорит правильные вещи?
Лена пожала плечами:
— Как сказать… Я вижу в его мыслях, что он действительно верит в то, что говорит. Твои мысли я прочесть не могу, но раньше, когда могла, я видела, что ты тоже веришь в то, о чем говоришь. Ты неплохой человек, несмотря на все свои грехи, которые ты отказываешься признавать…
— Я не отказываюсь их признавать! — воскликнул я. — Хочешь, я перечислю дюжину своих ошибок за последний год? Серьезных ошибок, из-за которых погибли люди.
— Грех — это не ошибка, — серьезно сказала Лена. — Грех — это состояние души. Такое состояние души, при котором ты творишь зло походя, не задумываясь, просто потому, что тебе этого захотелось.
— Я никогда такого не делал.
— Ты — не делал. Но другие…
— А кто говорит о других? Я никого не агитирую в свою веру. Если кому-то мало ответственности перед самим собой, пусть выдумает себе бога, который видит все и за каждый грех делает а-та-та по попке.
— Вы утрируете, — поморщился Натан.
— Да, утрирую, — согласился я. — Но лишь для того, чтобы смысл моих слов стал понятен. Я не возражаю, когда люди молятся или постятся, пожалуйста, сколько угодно. Если в этом есть польза — пожалуйста. Я не запрещаю верить в бога, это все равно что запретить безногому пользоваться инвалидной коляской. Но когда в такую коляску садится здоровый человек, это вызывает недоумение.
— Себя вы считаете здоровым человеком? — спросил Натан.
Я пожал плечами.
— Не знаю, — сказал я. — Я надеюсь, что здоров. По крайней мере, я давно уже не падал.
— Зато до этого повалялся отменно, — заметила Лена.
Я промолчал. А что тут скажешь? Даже если я отрицаю понятие греха, от совести все равно никуда не уйдешь. Немного утешает то, что на протяжении всей своей зимней одиссеи совсем уж явных ошибок я не делал, и что большую часть времени я фактически был куклой в руках Головастика…
 
Да, был куклой в руках Головастика. Она может сколько угодно говорить, что не вмешивается в сознание людей напрямую, но разница между прямым вмешательством и искусным манипулированием не так уж велика. Все боги одинаковы — люди для них всего лишь фигурки на шахматной доске, каким бы избитым ни было это сравнение. И я скоро сам стану таким же, если уже не стал. Это закономерно — когда регулярно общаешься с людьми вроде капитана Бейцалова, трудно удержаться от брезгливости, а когда чувство брезгливости становится привычным, ты перестаешь относиться с уважением и к другим людям. Конечно, не все люди подобны Бейцалову, но исключения лишь подтверждают правило. А я ведь еще молитв ничьих не слышал… Может, потому я и не хочу выбирать себе аватар?
Мои мысли прервал стук в дверь.
— Это еще кто? — пробормотала Лена и вдруг побледнела так, что напомнила мне мое собственное отражение в зеркале после того, как Лена зарезала меня маникюрными ножницами.
— Что такое? — вскинулся я.
— Сходи, открой, — тихо произнесла Лена и как-то вся съежилась.
Я встал и пошел к двери. Мордехай вдруг засунул руку за пазуху и извлек оттуда маленький аккуратный пистолетик.
— В раю действует огнестрельное оружие? — спросил он.
— Понятия не имею, — ответил я. — Ни разу не пробовал.
— Не надо оружия, — с усилием произнесла Лена. — Он не опасен.
Стук повторился.
— Да кто же это такой, в конце-то концов?! — воскликнул я.
— Открой дверь, — сказала Лена и отвернулась.
Ее заметно трясло.
— Не заперто! — крикнул я. — Входите!
— Он не понимает по-русски, — прокомментировала Лена. — Сейчас я передам ему мысленный импульс.
В прихожей послышались шаги, дверь открылась и гость вошел в комнату. Это был невысокий, худощавый, но очень жилистый смуглый мужчина лет примерно шестидесяти. Национальность гостя не вызывала сомнений — еврей. Одет он был в древнегреческую тунику грязно-белого цвета (в голове мелькнула нелепая мысль: «тайдом» бы его), тощие и очень волосатые ноги были обуты в кожаные сандалии с металлическими бляхами на ремешках. Голова незнакомца была лысой, а лицо утопало в курчавой седой бороде. Ни дать ни взять, постаревший Шамиль Басаев. Туника гостя была перепоясана широким ремнем офицерского образца, с левой стороны к ремню был подвешен здоровенный кинжал в кожаных ножнах.
Гость слегка поклонился и что-то сказал на иврите.
Натан ответил. Они перекинулись еще несколькими фразами, после чего незнакомец вдруг отступил на шаг и положил руку на рукоять кинжала. Они с Натаном вступили в оживленную беседу, при этом злобный взгляд незнакомца не отрывался от моего лица. Это начало меня раздражать.
— Что это за чудо в перьях? — обратился я к Лене.
Лена вздрогнула и сказала:
— Саул из Тарса.
— И что?
Лена посмотрела на меня помертвевшим взглядом и сказала:
— Это тот самый Саул.
И тут до меня начало доходить.
— Натан! — позвал я. — Это действительно тот самый Саул?
Натан посмотрел на меня каким-то пустым взглядом и молча кивнул.
Неожиданно для самого себя я рассмеялся. Все присутствующие непонимающе уставились на меня.
— Скажите-ка мне, Натан, — спросил я, — по дороге сюда вы с Мордехаем кого-нибудь встретили?
— Нет, — ответил Натан. — А что?
— Спросите его, откуда он взялся, — посоветовал я.
Натан и Саул обменялись несколькими фразами, после чего Натан сказал:
— Он не понимает. Он считает, что умер несколько минут назад.
Я глубоко вдохнул, выдохнул и сказал:
— Могло быть и хуже. Если этот праведник единственный…
Тут мне пришла в голову дельная мысль.
— Лена, ты можешь прочитать его мысли? — спросил я.