"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
А когда все закончилось, ни у меня, ни у Лены не осталось сил ни на что, кроме как повалиться в постель и уснуть. Этой ночью мы спали вместе, но не потому, что хотели заняться сексом, а потому, что ни у кого из нас не было ни сил, ни желания провести ночь в кресле.
15
Я проснулся от случайного тычка в бок. Я понял, что он случайный, потому что Лена не проснулась, она просто перевернулась на другой бок и уткнулась носиком в подушку, тихонько посапывая. Умаялась, бедная.
Я прислушался к своим ощущениям. Вроде все нормально, я снова жив и здоров, ребра немного болят, но это нормально, они будут болеть еще недели две, такие раны не стоит заживлять быстрее, это я уже хорошо усвоил.
Я посмотрел на спящую Лену и мою душу наполнил прилив нежности. Кажется, она ощутила эти эмоции, потому что на ее лице появилась нежная и ласковая улыбка. Я прикоснулся к ее душе и понял, что она видит эротический сон с моим участием. Это хороший признак, может, у нас что-нибудь и получится в дальнейшем. Было бы неплохо провести остаток жизни вместе с ней, даже перспектива православной тещи почему-то больше меня не пугает. А ведь жизнь нам предстоит очень и очень долгая, если, конечно, в мире не появится еще один желающий обрести абсолютное всемогущество. Будем надеяться, что он появится нескоро.
Интересно, о чем сейчас думает Бомж. Сомневаюсь я, что он совсем отказался от идеи стать настоящим богом-творцом, не верится мне, что он удовлетворится возможностью играть эту роль в придуманных мирах. Когда-нибудь он снова поставит на уши реальный мир, но на сколько-то лет ему хватит нового развлечения, а потом… поживем-увидим.
Лена открыла глаза и улыбнулась.
— Ты знаешь, — сказала она, — я видела сон…
— Знаю, — подтвердил я, — это был хороший сон.
— Ты подглядывал?!
— Прости, это получилось случайно. Я могу пообещать, что больше не буду, но я не хотел это обещать. Я бы предпочел, чтобы у нас не было тайн друг от друга. Между нами больше ничего не стоит, и… Черт возьми! К чему слова? Ты же прекрасно видишь, что я чувствую!
— Вижу, — согласилась Лена и потянулась, как молодая и обаятельная кошка. — Но слышать гораздо приятнее, чем видеть.
Я провел рукой по ее телу, наши губы встретились, а потом мы растворились друг в друге и я понял, почему в библии это называется "познать". Мы действительно познали друг друга и то, что случилось, не идет ни в какое сравнение с тем, что было до этого.
А когда все закончилось, я понял, что все и в самом деле закончилось. Приключения подошли к концу, впереди замаячила нормальная размеренная жизнь, и это хорошо. Особенно в компании Лены.
16
Я сидел на краю пропасти, далеко внизу тонкой лентой извивалась Брахмапутра, а рядом сидел субъект, широко известный в узких кругах под кличкой "четырехглазый". Это был маленький и плюгавый индус, он не носил очки, его кличка имеет совсем другое происхождение. Индусы говорят про очень умного человека, что у него есть третий глаз, так вот у четырехглазого есть не только третий глаз, но и четвертый.
— Вот так ты можешь стать неуязвимым для почти любой магии своего врага, — подытожил свою речь Четырехглазый. — Обрати внимание на слово "почти", твоя неуязвимость не будет полной, заклинания, связанные с дезинтеграцией пространства, по-прежнему представляют для тебя опасность, и кольца всевластия, которые Тиаммат таскает из своего Средиземья, смогут пробить этот барьер, будучи накоплены в достаточном количестве.
— Разве кольцо всевластия не одно-единственное? — удивился я. — И разве этот хоббит не утопил его в нужнике?
Четырехглазый снисходительно улыбнулся.
— Когда творишь миры, для тебя нет большой разницы, сотворить один мир или два. И еще нет большой разницы, какой именно мир творить. Насколько мне известно, Тиаммат сотворила Средиземье не по Толкину, а по мотивам одного из фанфиков, а это значит, что ей доступно гораздо больше возможностей.
— Понятно. Спасибо, Четырехглазый. Можно спросить одну вещь?
— Спрашивай.
— Зачем ты показал мне это заклинание? Не боишься, что я когда-нибудь применю его против тебя?
Четырехглазый снова снисходительно улыбнулся.
— Из двух слабых бойцов побеждает сильнейший, из двух средних — умнейший, а из двух сильных — тот, кто прав. Лет через пятьдесят ты убедишься, что магическая сила не имеет большого значения.
— А что имеет?
— Правота. Уверенность. Вера в себя и в свое правое дело.
— Сила в правде, брат, — пробормотал я и нервно хихикнул.
— Да, сила в правде, — согласился Четырехглазый, — и это не шутка.
— Ирония здесь неуместна?
— Ирония уместна везде. Ты можешь посмеяться над собственной верой?
— Было бы над чем смяться.
— Вот именно. Вера, выраженная в словах, не есть вера. Христос, в которого верит Лена, не зря сказал, что вера внутри, а снаружи лишь лицемерие и фарисейство. Вот только сделать второй шаг не смог никто из его последователей.
— Какой второй шаг?
— Вера, выраженная в словах, не есть вера. Если ты не можешь посмеяться над своей верой, то твоя вера связана словами, а это значит, что ее нет, потому что истинная вера словами не выражается. Ты просто веришь, что ты веришь, а это совсем другое. Если твоя вера крепка, ее не поколеблет ничто, включая твои собственные сомнения. Кто сильнее верил в торжество разума — Бруно или Галилей?
— Полагаешь, Галилей?
— Конечно. Знаешь, почему? Потому что он допускал, что может ошибаться. Если ты одеваешь на глаза шоры какого-то одного учения, если ты закрываешь глаза для любой другой истины, твоя вера недолго сможет двигать горы. А со временем она съест сама себя.
Я важно кивнул.
— Не это ли происходит сейчас с Иисусом? — спросил я.
— С каким еще Иисусом?
— Ну, с Бомжом.
— А ты уверен, что Бомж и Иисус Христос — одно и то же лицо?
— А что, нет?
— Кто знает, — Четырехглазый загадочно улыбнулся. — Истина в глазах смотрящего, единая и абсолютная истина существует лишь для тех, кто ее ищет, и она всегда недостижима. Каждый видит крохотный кусочек картинки, и кто может поручиться, что я вижу основное, а ты второстепенное? Я тоже могу ошибаться.
— Но ты считаешь, что Бомж — не Христос? А кто он тогда?
— Понятия не имею. Да и какая разница? Важно только то, что он верит в то, что он Христос, а кто он — узурпатор, убедивший в собственной правоте даже самого себя, или мессия, изменившийся до неузнаваемости за две тысячи лет — кого это волнует? Был ли Кир Великий чудом спасшимся принцем или гениальным пастухом — это перестало быть важным, когда мидийский царь склонился перед властителем новой империи.
— Ты застал это? Сколько тебе лет, Четырехглазый?
— Не отвлекайся, Сергей. Кстати, не мешало бы придумать тебе прозвище, а то как-то нехорошо, выделяешься из коллектива. Но вернемся к нашим… гм… к нашему разговору. Я сильно сомневаюсь, что Бомж — это Иисус Христос.
— Почему?
— Ты читал христианское священное писание?
— Читал.
— Давно?
— Давно. И не все.
— Открою тебе тайну — там ничего не написано про то, каким путем мессия явится в мир. Там сказано только одно — он промчится, как молния, с востока на запад. И все. Все домыслы насчет того, что он родится человеком — позднейшие наслоения.
— Но во всех книгах… и фильмах…
— Еще раз повторяю, все это — позднейшие наслоения. Мессия совсем не обязан рождаться еще раз в человеческом теле. И каков смысл? Второе искупление для всей вселенной? Но тогда причем здесь конец света? Зачем устраивать амнистию за день до суда? Христиане говорят, что их бог справедлив, логично предположить, что страшный суд будет организован справедливо хотя бы внешне. Второе рождение Христа в человеческом теле… по-моему, бред. А вселение божественной составляющей в уже существующую душу — еще больший бред. Кроме того, сущность бога… — Четырехглазый улыбнулся, — да что я тебе все разъясняю? Напряги мозги и поразмышляй, это полезно.