"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Здесь действует слово, — прервала его Зина, — мы применили его в общей сложности, наверное, уже раз сто.
— Я неправильно выразился, — поправился Дмитрий, — я хотел сказать, что здесь никто не догадался, как можно использовать слово на практике. Мы привыкли считать божье слово благословением, но я смотрю вокруг и начинаю в этом сомневаться. За семьсот лет мы научились многому, наше могущество приближается к божественному, Филарет, например, умеет почти все, что умел Христос… но что-то очень важное мы упустили. Мы привыкли считать, что сила в вере, для нас это кажется настолько очевидным, что глупо думать иначе, но сейчас мы с вами воочию наблюдаем, что возможны и иные пути. И кто осмелится сказать, какой путь истинный? Может быть, нам не следовало стремиться к богу, может быть, улучшая мир, нам не стоило буквально понимать слова Христа о том, что начинать нужно с себя?
— Посмотри вокруг, — сказал я, — обрати внимание на лица прохожих. Они озабочены, напряжены, они страдают, они неспособны найти внутреннее счастье. Счастье всегда внутри, его определяет не то, какими вещами ты владеешь и какое положение ты занимаешь, Христос не зря говорил, что блаженны нищие духом…
— Где бы ты поставил скобки в этой фразе? — прервал меня Дмитрий. — О ком говорил Христос — о тех, чей дух столь убог, что неспособен страдать от собственного убожества, или о тех, кто нищ золотом, но богат духом?
— Разве блаженство духа обычно не проистекает из непонимания происходящего? У нас говорят, что пессимист — это хорошо информированный оптимист.
Дмитрий улыбнулся.
— Твои слова говорят только о том, что ты все еще далек от просветления. Для святого внутреннее счастье столь же неотъемлемая часть мироощущения, как и воздух, которым он дышит. Сколько бы тревоги и опасности ни несло знание, просветленный разум не позволяет себе ни впасть в уныние, ни отказаться от познания. Более того, для истинно просветленного не бывает ни упадка сил, ни ухода в себя, святой открывает себя миру и вбирает мир в себя. Святой не отделяет себя от мира и мир не в силах причинить ему боль, ибо подобное не вредит подобному. Отдай себя боли и боль исчезнет, пропусти горе и страх через себя и пусть они станут тобой, а ты станешь ими, и когда вы сольетесь, спираль бытия совершит новый виток и ты изменишься, оставшись собой, и то, что омрачало твое бытие, вольется в него, станет его частью, и ты познаешь его, и оно познает тебя…
— Сейчас ты введешь Сергея в транс, — вмешалась Татьяна.
— Да, действительно, — согласился Дмитрий, — сейчас не время читать проповеди. О чем мы там говорили… а, вспомнил. Я не могу согласиться с тобой, Сергей. Ты говоришь, что люди вокруг напряжены и озабочены, а потому несчастны, и я признаю, что ты прав. Но с кем ты их сравниваешь? С монахами? Или с жителями деревень и посадов?
— Даже жители трущоб вашего мира более счастливы, — сказал я.
— Но в счастье ли смысл жизни? Ты социалист?
— Я вообще не разбираюсь в политике.
— Я говорю не о политике, а о философии. Ты же не станешь утверждать, что ваши консерваторы, социалисты, коммунисты и фундаменталисты — просто политические партии?
— А что же? Секты?
— Нет, не секты, это гораздо больше, чем секты, я бы назвал это типами мировоззрения. Что в жизни главное?
— Это риторический вопрос?
— Нет.
— Ну… я не знаю… я действительно не знаю!
— А если подумать? Что важнее — счастье или развитие? В чем смысл жизни — чтобы было хорошо сейчас или чтобы стало лучше потом?
— Разве можно провести четкую границу?
— Нельзя. Истина где-то посередине. С одной стороны, важно, чтобы хорошо было всегда, но, с другой стороны, никогда нельзя останавливаться на достигнутом. Но стоит ли затянуть пояс сегодня, чтобы сытнее пообедать завтра? Каждый из нас решает этот вопрос и каждый решает его по-своему. Хочешь начать курить опиум?
— Издеваешься?
— Провести всю жизнь в вечной оргии?
— Ты утрируешь!
— Да, я утрирую. А как насчет стать отшельником и посвятить всю жизнь вере, питаясь только хлебом и водой?
 
— Это несерьезно. Я понимаю, что ты хочешь спросить, но я не знаю ответа. А если бы я знал ответ, ты бы меня не спрашивал. Потому что тогда я спрашивал бы тебя.
Дмитрий рассмеялся.
— А ведь ты станешь святым, Алексей, то есть, Сергей. Дьявол меня поимей, ты наверняка станешь святым! Танюшка, ты помнишь, чтобы кто-нибудь учился так быстро?
— Говорят, Филарет получил просветление одномоментно, — сказала Татьяна.
— Ерунда! Я точно знаю, что это было не так, Филарет на самом деле… но это неважно. Ты очень быстро учишься, Сергей. Даже не знаю, что здесь сыграло главную роль — крест, душевное потрясение при смене миров, вампиризм, или все это, вместе взятое, но я не удивлюсь, если лет через десять ты займешь мое место.
— А ты к тому времени станешь митрополитом?
— Если мы победим католиков, то запросто. Сейчас я примерно четвертый в иерархии, но все течет, все меняется… но вернемся к нашим баранам. Ты говоришь, Сергей, что обитатели этого мира несчастны, да, это так, они несчастны, но загляни в любой хлев, разве может кто-нибудь быть счастливее, чем свиноматка, облепленная поросятами? Но стоит ли стремиться к такому счастью?
— Почему бы и нет? Если ты — свинья, лишенная поросят, то почему бы не мечтать о потомстве?
— Потому что не счастьем единым жив человек. Есть кое-что еще, ты можешь называть это как угодно — верой, развитием, просветлением или как-то иначе, от перестановки терминов суть не меняется. Жители твоего мира имеют все для развития этого чувства, наши смерды не имеют ничего.
— Я даже знаю почему.
— Я тоже знаю. Божье слово — не только благословение, но и проклятие, благословение в просветленных устах и проклятие в невежественных. У вас молитва — просто сотрясение воздуха, у нас — реальная сила. А реальную силу нельзя давать в руки кому попало. Думаешь, я не хотел бы, чтобы все смерды поголовно выучились грамоте? Но я прекрасно понимаю, что из этого выйдет, какая катастрофа произойдет, если хотя бы один из тысячи научится колдовать. А у вас нет колдовства и у вас все грамотны, потому что это не опасно. У вас есть телевидение и никто не боится, что такое обилие новостей поможет кому-то перейти рубеж просветления, ведь истинное просветление у вас невозможно. Это похоже на историю про грехопадение, Адам и Ева тоже были счастливы, пока не познали добро и зло. Вы в своем мире до сих пор не познали самого главного и это дало вам возможность спокойно развиваться, не опасаясь, что развитие сведет вас в могилу. И я не могу сказать, какой путь лучше. Да, ковер-самолет не нуждается в топливе, ковру-самолету не нужен аэродром и диспетчерская служба, но ковер-самолет доступен только избранным. Обученный связист передает новости быстрее, чем телевизор, но услугами связиста пользуются единицы. Наши люди либо прозябают в невежестве, либо становятся сверхчеловеками, а ваши балансируют где-то посередине. Что лучше? Как правильно оценивать общее благосостояние мира — по лучшим представителям или по среднему уровню? И еще один вопрос, самый важный — что родится из слияния наших миров?
— Слияния? Какого еще слияния? Как наши миры могут слиться?
— Очень просто. Ты пройдешь путь до конца и обретешь истинную веру, ты сможешь переходить из одной плоскости бытия в другую без помощи креста и ты научишься оделять других этим даром.
— Даром или проклятием?
— Это зависит только от точки зрения, лично я предпочитаю считать, что это дар. Когда каждый день из мира в мир будут переходить десятки и сотни людей, начнется слияние культур.
— Слияние или аннигиляция? — вмешалась в разговор Татьяна.
— Надеюсь, что слияние. Пока я не вижу, как оно может произойти, но Филарет вот-вот достигнет уровня мессии и, возможно, он увидит путь к слиянию. К такому слиянию, которое выведет вселенную на следующую ступень лестницы в небо.
— Разве такое возможно? — воскликнула Татьяна. — Вы представляете себе, что может натворить здесь всего один дикий монах? И что он сможет потом натворить у нас, получив доступ к сокровищам этого мира?