"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Амбал рухнул на пол и я едва успел откатиться в сторону, избежав погребения под стокилограммовой тушей. Дубинка покатилась по полу, звонко подпрыгивая, я подхватил ее и вскочил на ноги.
Второй амбал проворно отскочил от стола, тело следователя при этом рухнуло на пол, издав утробный стон. Такое бывает со свежими покойниками, это называется последний вздох — при перемещении тела грудная клетка сжимается и воздух выходит наружу. Амбал этого не знал, если судить по выражению его лица. Его рука сделала судорожное движение, как будто он захотел перекреститься, но воздержался от этого жеста, осознав его неуместность.
Я сделал два быстрых шага навстречу противнику и замахнулся дубинкой. Монах выставил свое оружие, намереваясь парировать удар, но удара не последовало. Дубинка со свистом прочертила воздух между нами, описала полуокружность и двинулась обратно. Я позволил телу сместиться вслед за оружием, а левой ноге — продолжить движение тела, а затем резко распрямиться.
Я намеревался нанести удар в печень, но монах сделал шаг назад и моя нога ударила только воздух. Левую руку монах запустил под рясу и вытащил оттуда простой глиняный свисток. Только этого мне еще не хватало!
Дубинка покинула мою руку и отправилась в автономное путешествие в голову противника. Он уклонился, но при этом выпустил из руки свисток и, что еще лучше, отвлекся от своей правой руки. Этого оказалось достаточно, чтобы я захватил ее в наружный захват. Сдается мне, эти ребята — палачи, а не воины, нельзя же быть таким неуклюжим!
Монах попытался выдернуть руку, но добился только того, что наружный захват превратился в верхний. Дубинка выпала из руки, а сам монах тяжело осел на колени. Дальше все просто — резко выпустить руку из захвата, удар ребром ладони по шее, удар коленом в скулу, удар ногой в подбородок. Нокаут.
Первый монах запоздало потянулся к свистку, но неудачно дернул поврежденной ногой и жалобно заскулил. Я подскочил к нему, ударил ногой в висок и прекратил мучения несчастного. Не знаю, на время или навсегда.
Вся схватка заняла не более четверти минуты. Я стоял посреди камеры или комнаты, никогда не задумывался, как правильно называется помещение для допросов, в общем, я стоял посреди этого помещения, тяжело дышал и не мог поверить, что так легко расправился с охраной.
Ты молодец, — сообщил крест.
Почему ты не вмешался?
Ты и так хорошо справился.
Я начал раздевать следователя. Если у меня и есть какой-то шанс покинуть это негостеприимное заведение, то только если я замаскируюсь под монаха. Хотя и в этом случае шансов практически нет. Но не идти же добровольно на дыбу!
Монах-следователь был не только мертв, но и успел обгадиться перед смертью. Хорошо, что пострадало только нижнее белье.
Плохо, что ряса мне мала размера на три по объему и на один по росту. А сапоги совсем не подходят.
Хорошо, что ряса такая безразмерная одежда. И еще хорошо, что палачи здесь такие здоровые, сапоги того, кого я припечатал в колено, а потом в висок, оказались впору.
Я мысленно перекрестился и вышел из комнаты.
Длинный коридор. Вдоль одной стены одинаковые окованные двери, вдоль другой — одинаковые зарешеченные окна под потолком. Окна темные, а это значит, что сейчас ночь. Плохо.
Интересно, если я надвину на голову капюшон, я сразу привлеку внимание или монахи иногда ходят в таком виде внутри здания? Не знаю. У всех троих капюшоны были откинуты, значит, лучше не рисковать и идти так. Здание на вид большое, вряд ли тут все знают всех.
Справа коридор заканчивается тупиком, слева — круто заворачивает куда-то в неизвестность. Выбора нет, надо идти налево.
Я подошел к изгибу коридора, глубоко вдохнул, выдохнул и совершил маневр думера. То есть, повернулся лицом к стене и сделал плавный, но быстрый шаг в сторону.
Коридор заканчивался мощной решеткой из чугунных прутьев в палец толщиной. А за решеткой стоял тощий и белобрысый паренек лет восемнадцати и с любопытством таращился на меня. Одет юноша был в коричневую рясу. За ним смутно угадывалась в полумраке вторая решетка, за которой… кажется, там начинается лестница.
Я не смог скрыть удивление при виде этой картины, и брови юноши, на мгновение взлетевшие на лоб, сошлись на переносице.
— Ты кто такой? — спросил он деланно строгим голосом.
Крест!
Нет. Ты справишься сам.
— Задержанный, — сказал я.
И доброжелательно уставился на часового. Он сделал сложную гримасу, как будто хотел помотать головой в растерянности, но в последний момент удержался.
— Почему без охраны? — спросил он.
— А от кого меня охранять? Нешто я епископ какой?
Парень не нашелся, что ответить. Несколько томительных секунд он пытливо вглядывался в меня, а потом достал свисток, такой же, как у амбалов в красных рясах, и засвистел. Звонкая трель в гулких каменных коридорах действует оглушающе. Я непроизвольно вздрогнул.
Я присел на корточки, прислонившись спиной к стене, и вежливо спросил парня:
— Как дела?
— В порядке, — машинально ответил тот и тут же резко спросил:
— Откуда у тебя ряса?
— Замерз.
— Что с отцом Афанасием?
— Ничего, — ответил я чистую правду. Смерть — это ничто, не так ли?
Парнишка свистнул еще раз, откуда-то со стороны лестницы донеслась неразборчивая брань и снова все стихло.
— Хорошо у вас служба поставлена, — констатировал я и достал крест из-за пазухи.
Часовой тонко завизжал, бросился к противоположной решетке и стал трясти ее изо всех сил, не забывая оглушительно свистеть. Решетка не поднималась, не опускалась и не уезжала в стену, очевидно, она управляется дистанционно и часовой просто не может покинуть пост без разводящего. Оригинально.
Лестница изрыгнула очередную порцию проклятий и где-то вдалеке гулко затопали сапоги. Кто-то спешил на помощь.
— Чип и Дейл, — пробормотал я и засмеялся.
А потом подумал "а что мне терять, собственно?" и запел.
Я начал петь "Дальше действовать будем мы", но не успел еще допеть первый куплет, как за второй решеткой появилось подкрепление в лице двух монахов, на этот раз, видимо, для разнообразия, одетых в серые рясы. Скудное освещение не позволяло разглядеть их лица.
— Семка, господи тебя накажи! Чего свистишь? — рыкнул один из монахов голосом терминатора.
Семка выронил свисток и начал объяснять заплетающимся голосом:
— Ваше преподобие… чернокнижник… не губите…
При слове "чернокнижник" монах поднял голову и увидел меня. Коротким жестом он оборвал Семкино словоизвержение и воцарилась полная тишина. Несколько секунд я чувствовал на себе мрачный взгляд этого неподвижного серого изваяния, потом изваяние заговорило:
— Ты действительно чернокнижник?
— Никак нет, ваше преподобие, — ответил я и лучезарно улыбнулся.
— Как ты здесь оказался?
— Его отец Афанасий… — начал объяснять Семка, но серый силуэт цыкнул на него и Семка умолк.
— Затрудняюсь сказать, — сообщил я и улыбнулся еще раз.
— Ты мне глазки не строй! — рявкнул серый. — Отвечай быстро, внятно и по делу.
Я состроил серьезное выражение лица, я представил себе, что передо мной стоит не загадочный серый монах, а подполковник Сухостоев, бывший мой замкомполка по строевой. Стоило мне только подумать об этом, как сработал рефлекс, вбитый двумя годами муштры, я выпрямился и застыл по стойке "смирно". Серый удовлетворенно крякнул.
— То-то же, — пробурчал он. — Две недели по двести поклонов в день. И еще пять нарядов вне очереди. А когда протрезвеешь, зайдешь к отцу Иоанну на покаяние, я прослежу. И чтобы молитвы не орал больше! Здесь тебе не лавра какая-нибудь! Беда с этими учеными…
— Ваше преподобие! — пискнул Семка. — Разрешите обратиться!
— Не разрешаю, — отрезало ваше преподобие и серые силуэты стали таять в полумраке, удаляясь.
— Но это же чернокнижник! — завопил Семка, проигнорировав запрет начальника. — Его красные братья в спячке принесли, а он ожил и на нем ряса отца Афанасия!