"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Темный пузырь взорвался и из его недр явилось на свет что-то белое, острое и колючее, как снег на склоне Эльбруса в морозный солнечный день. Крест затрепетал, пространство другого зрения мгновенно заволоклось туманным сиянием, оно не слепило, но видеть стало труднее… я понимаю, что эти объяснения сбивчивы, что они не проясняют, а только запутывают, что это похоже на бред сумасшедшего, но это действительно похоже на бред сумасшедшего и я не могу подобрать других слов, кроме тех, которые уже подобрал.
Стараясь не обращать внимания на то, что творится сейчас… где? в астрале?… я поднял автомат, тщательно прицелился, насколько вообще можно говорить о тщательности прицеливания с такого расстояния и потянул спуск. Подствольник гавкнул, автомат в моих руках дернулся, граната полетела по крутой параболе, я взглянул на нее другим зрением и с ужасом понял, что она отклоняется в сторону, вихрь, бушующий вокруг белой твари, относит гранату далеко вбок. Вторая граната, похоже, провалилась в штаны, лимонка осталась только одна, я израсходую ее, и из оружия останется только автомат и пистолет, а с таким набором вооружения пусть Рембо воюет, у нормального человека в таком бою шансов немного… все это промелькнуло в моем смятенном разуме, я взмолился, крест отрезонировал, и граната круто изменила траекторию. Она отвесно рванулась к земле, как будто для нее перестали существовать законы инерции, у самой земли так же резко изменила направление полета с вертикального на горизонтальное, она влетела под существо, которое, оказывается, висело в воздухе, не касаясь земли, а затем взмыла вверх и соприкоснулась с плотью существа. Она прошла насквозь… оно нематериально!.. контактный взрыватель не сработает!.. нет, граната замедляется… это существо наполнено слизью… сейчас…
Бабах! Белое покрывало взметнулось в ночи, видимое невооруженным глазом. Как ни странно, существо сохранило целостность, его тело раздулось метров до пятидесяти в диаметре, но не разорвалось. А теперь оно медленно сжимается и… а почему осколки все еще прыгают внутри? Односторонняя прозрачность? Ну-ну…
Я высадил в существо остатки магазина и выбросил использованный рожок. Я вгляделся в существо и увидел, как пули весело прыгают внутри него, оставляя за собой туманные следы, внутри которых субстанция теряла структуру… Короче говоря, существо колбасило, причем не по-детски.
Аркадий заворожено смотрел на разворачивающуюся перед нами картину, я оглянулся по сторонам и понял, что окружающие нас монахи (как их много!) не отрывают своих взглядов от корчащегося существа. Я вставил в автомат последний рожок и больно ткнул Аркадия под ребра.
— Уходим! — крикнул я. — Быстрее, пока они не опомнились!
Аркадий посмотрел мне в глаза рассеянным и каким-то убитым взглядом. Он непонимающе кивнул, повернулся и побрел прочь, переставляя негнущиеся ноги, как Буратино-переросток.
— Быстрее! — я еще раз ткнул его, на этот раз в спину. — Не спи, надо уходить, сейчас будет поздно!
— Уже поздно, — пробормотал Аркадий. — Это конец.
И в этот момент существо взорвалось. Пространство сзади меня вспухло невидимым, но ослепительным светом. Невидимая и неощутимая иначе, чем с помощью магического зрения, ударная волна покатилась во все стороны, вначале неспешно, но набирая ход с каждой секундой. Надо прятаться! Нет, я увидел, как волна проходит через дом, будто не замечая стен, и понял, что прятаться бессмысленно. Крест на моей груди напрягся и прошептал: я прикрою тебя. Только тебя. Извини, но мои силы не безграничны.
Я беспомощно взглянул на Аркадия, тот спокойно принял мой взгляд и его губы зашевелились в беззвучной молитве. А потом нас накрыла волна.
Наверное, на секунду я потерял сознание, потому что никак не могу вспомнить, что происходило в этот момент. В моей памяти есть только два кадра, между которыми нет ничего. Первый кадр: я понимаю, что нас накрыла волна. Второй кадр: Аркадий, мертвый, лежит на земле, а я деловито обшариваю труп, снимая с него оружие, боеприпасы и деньги. Аркадий выглядит как живой, но его сердце не бьется и я знаю, что ему не поможет ни искусственное дыхание, ни непрямой массаж сердца. Тело Аркадия не повреждено, но душа уничтожена, а тело без души — не более чем пища для могильных червей и других трупоедов.
 
Я с трудом выпрямился, посмотрел на мертвого товарища (или все-таки друга?) и понял, что не знаю ни одной молитвы. Ничего страшного, я верю, что бог и без молитв способен отличить грешника от праведника. Если, конечно, бог есть. Я вспомнил чудовищно националистический анекдот про Иисуса Христа и палестинского шахида, улыбнулся и пошел прочь.
  
6
 
Я сидел в круглосуточной забегаловке, на которую каким-то чудом набрел, бесцельно слоняясь по ночному городу. На столе передо мной стояла глиняная миска с гречневой кашей, в которой, если очень потрудиться, можно было откопать крошечный кусочек чего-то, отдаленно похожего на мясо. Рядом лежала краюха свежего и еще теплого черного хлеба, а чуть поодаль стояли глиняная кружка с поганым пивом и глиняная же рюмка со столь же поганым самогоном. Нефильтрованное пиво — это, конечно, хорошо, но всему должен быть предел.
Я смиренно сидел в самом дальнем от входа углу заведения, объемистый куль с упакованным внутрь автоматом лежал под лавкой, придавленный моей ногой. Рядом оттягивалась компания неотягощенных интеллектом молодых ребят. Судя по разговорам, обслуга купеческого каравана. Или охрана. Пожалуй, второе больше похоже на правду, ни один из них не ниже ста семидесяти сантиметров, а в этом мире это рост значительно выше среднего.
На меня настороженно косились, но с разговорами не приставали. Заметили оружие под рогожей? Нет, это невозможно, они пришли позже и не видели, как я прячу куль под лавку. Тогда что? За кого они меня принимают? За разбойника?
Полумрак расступился и на лавку напротив взгромоздился коренастый парнишка, на вид лет пятнадцати, но не по годам крепкий. Несколько минут назад товарищи послали его разузнать последние новости насчет того, что такое громыхало час назад в бляжьей слободе. Судя по тому, как возбужденно бегали глаза юноши, он разузнал много интересного.
— Слушайте, пацаны, — начал он, — там такое… — он перекрестился. — На московском тракте монахов-то, монахов… сотни две будет, не меньше.
— Да хватит тебе заливать, — буркнул кряжистый бородатый мужик лет сорока, судя по всему, начальник этого коллектива. — Скажешь тоже, две сотни.
— Вот те крест, дядя Сидор, — парень перекрестился еще раз, — истинно говорю, две сотни, не меньше. Так и шныряют везде, так и шныряют. И какие-то они… перепуганные…
Парень произнес эти слова, и так и замер с открытым ртом. Видно, до самого дошло, что только что сказал. В этом мире испуганный монах — настоящее чудо.
— Кого им бояться? — удивился дядя Сидор. — Ты, Афонька, говори, да не заговаривайся. Две сотни монахов только антихрист и напугает.
Афонька осознал эту новую мысль, побледнел и перекрестился еще раз.
— А вы как думаете, уважаемый, — обратился ко мне дядя Сидор, — разве может что-нибудь напугать две сотни монахов?
Я пожал плечами. Я думал, что этого хватит, но дядя Сидор выжидательно смотрел на меня и мне пришлось дать более развернутый ответ.
— Напугать можно кого угодно, — сказал я. — Антихрист, не к ночи будь помянут, — я перекрестился, — тому пример, да и обычный дьявол тоже любого напугает. Ну или почти любого. А еще две сотни монахов могут испугаться трех сотен вражьих монахов, только откуда врагам взяться в самом сердце России? Или там мог быть один дикий монах, только очень сильный.
— Такие монахи только в сказках и бывают, — усмехнулся Сидор. — Сдается мне, здесь в другом дело. Помните, ребята, как в позапрошлом году под Серпуховом над лесами змий летал? Думается мне, и сегодня что-то подобное сотворилось. Вот только что? Как взрывы пошли, показалось мне, будто белое зарево поднялось над домами, словно ангел божий сошел на грешную землю. Только это не ангел.