"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
В качестве дополнительного бонуса открылся доступ к записям событий последних дней, сохраненных оборонительной системой в кристаллах, включая смерть посла и последовавшие за ней события. Не самого лучшего качества, но со всей возможной достоверностью.
Долгих полтора часа я потратил на то, чтобы раз за разом отсмотреть ключевые эпизоды.
Вот посол выходит из кабинета и, не ужиная, отправляется на ночлег. Сухая, прямая, как палка, фигура с чуть деревянными движениями, холеное светлоэльфийское лицо с брезгливо поджатыми губами и мрачным взглядом глубоко запавших тусклых глаз. В годах изрядных, за дюжину столетий — раньше старость у Инорожденных себя не оказывает.
Тут он уже ложится спать, вытягиваясь в полных семь футов под легким пологом. А сейчас уже за поддень, если судить по сошедшему на нет световому пятну у окна. В спальню заходит местный слуга — и находит посла в той же позе, что и с вечера. Когда после многократных обращений, сопровождаемых низкими поклонами, господин не просыпается, камердинер, или кто он там, осторожно пытается разбудить его прикосновением к плечу. И, ощутив под рукой смертный холод, путается и убегает…
Всю ночь посол провел в одной позе, лежа на спине со скрещенными на груди руками. Будто специально подгадал под то положение, в каком вольнонаемные служащие посольства уложат его на главный стол в конференц-зале, устроят на траурном белом пологе, обмыв и обрядив с торопливой опаской и стараясь лишний раз не глядеть в лицо.
Вызванные из местного храма огнепоклонников жрецы столь же стремительно наложили на покойника заклятие нетления, окурили помещение, а специально приглашенный чихающий дервиш дополнительно обчихал тем же дымом все углы, истово раскачиваясь и подпрыгивая в священном трансе. После чего все живые спешно покинули посольство, а охранная система автоматически встала на режим полной изоляции, из которого я и вывел ее трое суток спустя.
С чего все так перепугались, в толк не возьму. Тихо посол за Последнюю Завесу ушел, без признаков насильственной смерти. Разве что не понять, когда именно. Всю ночь пролежал в одной позе, как уже неживой. Однако, что делает с эльфами старость, я доподлинно не знаю, так что, может, это у них в порядке вещей — при жизни костенеть…
Для порядка отсмотрел еще дня четыре перед тем — все так же. Светлоэльфийский дипломат деревянно расхаживал по посольству, перекладывал и помечал какие-то бумаги в кабинете, а после шел спать, раз за разом устраиваясь наподобие покойника при собственных поминках. Ел и пил мало, как-то по обязанности, никуда не выходил. В общем, вел себя совершенно обыденно для дряхлеющего разумного любой расы.
Так что смерть его выглядела совершенно естественной. И поводов к слухам не давала по определению.
Для порядка я еще поднялся на второй этаж, осмотреть ждущий отправки для торжественных похорон труп Властителя ау Гуотт ау Рийнаорр — так его звали. Нынешнему Светлому Арбитру прямой родственник, а Предвечным Королям Хтангской династии — сторонний. Все равно что живой памятник целой эпохе… до недавнего времени живой.
Лежащий головой к востоку в занавешенном траурными белыми полотнищами зале эльф ничуть не изменился с момента наложения заклятия, призванного хранить его плоть от тления. Вот только попал он под него таким, что стало ясно, отчего перепугалась местная обслуга.
Высокородный дипломат смотрелся не свежим покойником, а не один день походившим мертвяком. А то и не один год полежавшим в сухом песке или соли — настолько иссохшим и затвердевшим смотрелось тело.
Эк его за ночь и утро перед магической бальзамировкой просушило… Сразу тянет списать на яд или заклятие.
Воровато оглянувшись, я вытащил мяч-тестер и обстучал им мертвеца. Подробно, не пропуская ни одной части тела, ни одного украшения парадного посольского мундира. На всякий случай и полог со столом проверил, остановившись только после второго захода. Ничего. Ни заклятий, ни ядов знакомых.
Так что суеверия это у местных. Разве что и вправду мертвяком Инорожденный перекинулся?
Этого, правда, никакой тестер не покажет. Только мертвяк ходячий, неупокоенный, тем и отличен, что все время обязан двигаться, пропитание себе искать среди живых. Покоя ему нет по определению, будь он хоть трижды эльф.
Так что пустое. Дома бальзамировщики гримом или заклятием поправят внешность усопшему Дневному Властителю, и займет он положенное место в склепе своего замка, свеженький и хорошенький, как с собственной свадьбы…
От мыслей о посмертной судьбе так некстати умершего посла меня отвлекла Хирра. Для этого старшая жена воспользовалась раковиной дальней связи, чтоб не искать мужа по всему особняку, малоосвоенному за полдня. Хотя ей, с привычкой к нашему замку, не составило бы труда обегать вдесятеро меньшее помещение, навроде городского поместья.
— Тут фельдкурьер из дворца, от султана. С приглашением на прием для вручения верительных грамот.
— Понял, спускаюсь. — Уточнять, откуда спускаюсь, я не стал, чтобы лишний раз не волновать мою высокородную.
Вот же еще досада! При ком я теперь военный атташе? При покойнике?! В каком вообще качестве обязан сегодня предстать перед правителем Хисаха? Это вам не меканский фронт, где командование автоматически принимает старший по званию из выживших. Тут дело тонкое, дипломатическое…
Хотя привычные мне дурные предчувствия твердили, что вряд ли у Концерна есть лишняя неудобная кандидатура для почетной ссылки. Только возни и напряга больше уйдет, а кончится тем же, что и в Мекане, под тесайрским огнем.
Посланцем оказался драконид в фиолетовой тоге госслужащего, к письменному прибору которого, висящему на шейной цепи, была еще прикреплена многолучевая «огненная звезда» золотой султанской пайцзы, дающей доступ во дворец. Двое его сопровождающих остались у ворот — представителям иного государства запрещен вход с оружием на суверенную анарисскую территорию.
Фельдкурьер церемонно поклонился и обеими руками протянул мне свиток бледно-зеленой бумаги. В Хисахе ее делают из водорослей, дешевую — желтого и коричневого цвета, а лучшую — такого вот зеленоватого. Фирман султана на чем попало не пришлют.
— Его Великолепие Мехмет-Али Двенадцатый, мир со всей дюжиной, приветствует представителя Эльфийского Союза Городов и шлет приглашение на сегодняшний прием, желая узнать ваши нужды и чаяния. — В титуловании своего повелителя драконид был безукоризненно точен, а вот именование нашего государства использовал малое, неименное. К чему бы это? В дипломатии ничего так просто не бывает…
Приняв грамоту также обеими руками, я передал ее вставшей за плечом Хирре и, вновь обернувшись к посланцу двора, отдал честь, двумя пальцами прикоснувшись к полям спешно прихваченной по дороге пятнистой рейнджерской треуголки.
— Благодарю Его Великолепие за внимание и приглашение. — В ответ я сократил титул султана. — Надеюсь удовлетворить его жажду познаний.
— Прежде всего Его Великолепие устами Великого Визиря соизволил высказать удивление тем, что страна, не имеющая посла при его дворе, находит необходимым присутствие там своего военного представителя. — Сокращение было принято и использовано в ответной реплике, проясняющей главный предмет любопытства султана. К тому же в недружелюбном высказывании прозвучала значимая оговорка насчет того, кто на самом деле выразил сомнение в необходимости моего пребывания в Хисахе вообще и при дворе в частности. В рамках дипломатической игры, где каждое слово имеет свою цену, оставлять ее без ответа непозволительно.
— Передайте Его Великолепию и его второму голосу, что я буду присутствовать… в том качестве, какого потребуют интересы моей страны.
Неожиданно драконид широко, по-ящеричьи, усмехнулся.
Хорошо сказано, во имя Лармо и его огня!!! — одобрительно крякнул он, прикрыв пайцзу узкой чешуйчатой ладонью, словно та могла подслушать.
— Да не угаснет… — автоматически отозвался я памятной с армейских молебнов формулировкой. Перед большим наступлением жрецы поначалу всегда вылезали шаманить во имя всех Победивших, начиная с Лалла, которого здесь называют Лармо. Лишь потом заводили свою песню волынки, и тяжким громом рвущихся файрболлов вступала аркподготовка. Поэтому молитвенные пароли-отзывы врезались мне в память накрепко, как дрессированному псу свисток.