"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Это тут же напомнило мне старую байку про дракона, рогача и сено, которых надо перевезти через Анар в лодке, куда помещается лишь один компонент из трех. При том, что я не перевозчик, а Девственная Пустыня — не река. Семью сравнение изрядно повеселило, но виновницу казуса не убедило ни в чем. Особенно Келла упирала на то, что за две дюжины лет без нее дракот либо сдохнет с тоски, либо отобьется от рук и заново одичает. Да и проклятущие крикуны поголовно вымрут от старости, ведь срок годности стандартного носителя — всего-то дюжина лет.
А стасисное заклятие тогда на что?! Дорогая вещь, не спорю. Но я заплатил бы вдвое за потребный для него квазихрусталь, лишь бы в дороге и на месте не болела голова от присмотра за проказливой зверюгой чуть меньше гекопарда. И уж тем более не раскалывалась вдрызг от непрерывного концерта фонотеки, вопящей по клеткам и корзинам.
Подавая пример, мы с Хиррой закляли под хрусталь всю конюшню — обоих наших гекопардов и всех гостевых рогачей, убедив таким образом мою древнейшую в серьезности намерений. Моя высокородная и Фроххарту предложила переждать отсутствие хозяев, как прежде, в стасисе, но дворецкий корректно отказался, сославшись на то, что в наше отсутствие кто-то должен присматривать за замком. Ну для разумного дело хозяйское, как провести изрядный кусок жизни. Пусть для халфлинга с его трехсотлетним веком пара дюжин лет и не столь чувствительна, как для человека или мелкого зеленого гоблина.
Под такие разговоры младшая жена тихонько вышла, убежденная наконец в необходимости оставить любимцев. По крайней мере, одного.
Когда моя древнейшая вернулась, дракот под «хрустальным» заклятием уже спал в ее полуденных покоях, заботливо устроенный на мягких подушках, укутанный от пыли прозрачной кисеей. Конечно, в заклятом виде ему и на битом стекле ничего не сделается. Или в зарослях меканской «колючки», самим легендарным Бруно проклятой в тугую спираль. Но я понимал Келлу, особенно после собственной утраты.
Гораздо труднее было перенести следующую серию ее возражений — от магического сна певчие крикуны-де хрипнут и начинают путать слова. По мне, всем бы им поголовно онеметь, впасть в маразм, а лучше сразу передохнуть. Только угроза, что фонотека, не погруженная в сон, за наше отсутствие придет в негодность с гарантией, заставила младшую жену заклясть голосистых тварей.
Благодаря этому последние сутки в замке прошли вполне сносно.
Однако и оставшаяся поклажа смотрелась несолидно лишь в трюме родового флай-крейсера Стийорров. Будучи же извлечена на свет дня и перенесена в присутственное место славного города Герисса, она выглядела грозно и всепогребающе, вроде лавины в огрских горах.
Впрочем, свирепого в чиновном рвении халфлинга не смутило ни нашествие важных персон, ни половодье клади. Одним движением бровей бросив подчиненных на прием и распределение бесчисленных кофров, со мной он объяснился все так же спокойно и чинно:
— Багаж, понятно, дипломатический, проверять нет нужды. Однако положено составить опись и опечатать. — К своему делу кастом-мастер собирался приступить обстоятельно и со вкусом.
Положено так положено. Во всякой канцелярской деятельности главное — не препятствовать ее движению по накатанной колее. А то она сама воспрепятствует всей остальной жизни. Встрянет категорически и насмерть перекосится, хуже фермерской телеги на мосту.
Здесь, на таможне, последовательное и неумолимое действие канцелярии олицетворяло собой шествие служебных гоблинов. Оравы зеленявок, сообразные размерам клади, цепочкой тащили чемоданы, баулы и корзины мимо стойки, где писарь отмечал их в своем кондуите, а кондуктор снабжал печатью на веревочке. Занятие почтенное, обстоятельное, даже почти солидное — если б только писарь не выкликал пронзительным голосом наименование каждой единицы багажа перед тем, как занести его на бумагу. В свете гоблинской манеры коверкать слова обзывал он ни в чем не повинную тару на редкость уморительно.
— Сюндюх плятенай у рямнях!!! — такого титула удостоился изящный короб белой лозы из хозяйства моей древнейшей.
 
Услышав, как обозвали образчик ее вкуса, Келла не сдержалась и расхохоталась в голос. Хирра хихикнула, стараясь все же соблюсти приличия, да и я не сумел отделаться от кривой ухмылки на полфизиономии. Чую, теперь злосчастная кладь навсегда останется в нашем обиходе «сюндюхом».
Раз уже вещи младшей жены, вслед за моей нехитрой поклажей и солидным багажом Хирры, подвергаются осмотру с опечатыванием, значит, дело к концу… Большая часть легкомысленных корзинок Келлы пережила таможенные процедуры. Осталась лишь парочка особо крупных, которые местным гоблинам было трудновато ворочать.
Первая из них подалась сравнительно быстро, хоть и с отчаянными усилиями. А с последней, несмотря на все старания, зеленявкам справиться не удавалось. Их попросту не хватало на каждую из сторон, чтобы ухватить поудобнее. Под днищем-то они и сейф здешний уволокли бы, но туда еще подлезть надо. Тут требовались носильщики покрупнее — или левитационное заклятие…
— Заклятие! Заклятие!!! — Похоже, таможенные гоблины самостоятельно пришли к тому же выводу.
А может быть, и нет. Поскольку одновременно с этим восклицанием служилая мелкота прыснула от корзины, точно головастики от камня, брошенного в лужу. Зелеными струйками они втянулись за ближайшие стойки, набились за конторки, а кое-кто даже внутрь отделений залез.
Брошенная корзина тихонько раскачивалась еще полдюжины секунд, замерла ненадолго, затем покачнулась снова — и чихнула.
На заклятие, наложенное неизвестным террористом, это не слишком смахивало. Зато на попытку провоза контрабандой кого-то живого — скажем, дракота — очень даже. Неужели моя древнейшая решилась-таки в последний момент все переиграть и нарушить обещание?!
Но Келла смотрела на багаж, внезапно проявивший самостоятельность, с тем же недоумением, что и все прочие. Кроме зеленокожих — те вообще зажмурились и уши заткнули в ожидании магического разряда. Частенько, что ли, с сюрпризами подобного рода дело имеют?
Однако корзина не спешила радовать их столь банальной развязкой. Только еще сильнее ходуном заходила, словно внутри нее и вправду по меньшей мере дракон обретался. Узлами завязанный на все пятнадцать футов длины…
Теперь с места привстал даже Серджес, нависнув над столешницей всеми полутора сотнями фунтов. Он вперился в подозрительный багаж, приподняв одну бровь и грозно насупив другую, прислушался, наклонив для удобства голову, и наконец пробасил нарочито громко:
— А вот мы сейчас наложим на нее самую главную печать… Никакое заклятие не вырвется! — Похоже, в отличие от подчиненных, в магическую бомбу кастом-мастер не верил.
Этот нехитрый способ разрешения ситуации сработал — гоблины выглянули из-за импровизированных укрытий, а взбунтовавшаяся тара, наоборот, затихла. Даже на переговоры пошла.
— Не надо на меня печати ставить! — раздался из-под крышки недовольный девичий голосок. — Я, может быть, только жить начинаю! Путешествовать вот собираюсь!!!
С этими словами корзина снова затряслась, будто в ней завозилась сердитая кошка, и торжественно завалилась на бок. Виновница всеобщего замешательства выползла наружу на четвереньках, с ног до головы обвешанная прозрачными чулками и еще какими-то смутно опознаваемыми предметами обихода младшей жены. Еще бы, не к Хирре же в кожаные баулы ей было лезть. Там бы с ходу задохнулась. Имелась, правда, и еще одна причина выбора хозяйки тары — проехать в Хисах «сусликом» решила не кто иная, как ближайшая креатура моей древнейшей в подотчетной ей банде, Памела. До самой пломбировки багажа дотянула, еще немного — и пришлось бы всю дорогу сидеть под заклятой печатью.
На мой взгляд, печать на ней и так некуда ставить. Хотя при всем при том вполне возможно, что мужской любви пышечка еще не познала. В силу сочетания среды и возраста…
То-то Пемси с первой нашей встречи поглядывает на меня с нескрываемым любопытством. А в последнее время и вовсе с явным обожанием. Из «Гекопардовых Орхидей» она одна, похоже, не прочь воспользоваться той частью клятвы, которая обобществляет сексуальную жизнь всей банды, и претендовать на мужа атаманши, который, получается, помимо двух законных жен чисто формально принадлежит еще пятидесяти девяти оторвам на грани выхода из подросткового возраста.