"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– Вечное Небо еще лечит раны, полученные от большого русского Шайтана, – ответил мудрец.
Хан усмехнулся:
– А мне оно не жалуется, Дон Жу Ан.
Наш европеец наверняка удивился бы, услышав имя кидайского ученого, но Дон означало на языке его народа «восток», Жу – «ученый», а Ан – «мир». Родители Дона Жу хотели видеть паренька восточным ученым с мировой известностью. И он не подкачал бы, если бы не мангало-тартары, взявшие его в плен, когда он выходил из Высшего Училища Четырех Стихий. Многознатец увлеченно читал трактат «Тысяча один способ прервать порочную любовную связь с красавицей ради того, чтобы вернуться к науке» и проворонил нападение орды.
Тандыр-хан ценил ученость, вот и сейчас он ждал от мудрого слуги совета. Дон Жу Ан выказал осторожность, догадываясь, куда клонит хозяин:
– Воистину Вечное Небо могло бы пожаловаться лишь равному по силам повелителю всех тартар. Но природа Неба крепка, оно умеет терпеть.
– Все-то у тебя сводится к терпению, – проворчал хан. – Кони сыты, овцы целы, батыры алчут боя и добычи. А мы сидим, словно скромные некрасивые женщины, которых никто не сватает!
Дон Жу мысленно отметил, что вождь мангало-тартар заметно поднабрался у него красноречия. Глядишь, и уймется жаркое сердце завоевателя. Кидаец питал слабую надежду, что когда-нибудь убедит Тандыр-хана убрать саблю в ножны и заняться мирным обустройством огромных владений.
– О великий! – Дон Жу церемонно поклонился. – Твой смиренный слуга усматривает в варварской стране Эрэфии большую слабость, ведь победа над войском Шайтана далась рассеянам тяжело. Потери их велики. К тому же князья слабы, как никогда. Покоренные тобой не возвышают голоса и не участвуют в битве с Шайтаном. А в дерзком Легендограде люди поставили над собой девчонку. Мозговский князь всего боится. Торчок-на-Дыму совсем истощен. Ты хочешь захватить Торчок Тридевяцкий?
Хан скривился:
– Пока Торчок под защитой дервиша из дервишей, не черпать мне шлемом воду из их реки!
Кидайский ученый не разделял страхов властелина. Дервишем из дервишей Тандыр называл Карачуна. Судя по всему, тридевяцкий колдун был действительно силен, однако Дон Жу полагал, что хитростью и наукой можно одолеть любого волшебника. Впрочем, кидайца устраивала боязнь хана. Лишний раз не пойдет на смертоубийства. Утонченный многознатец не любил насилия, ведь оно – разрушитель гармонии мировых созвучий.
– Зато обойти Тридевяцкое княжество и через Тянитолкаев дотянуться до Легендограда я способен, – закончил рассуждения лукавый властитель мангало-тартар.
Он порывисто вскочил на ноги и откинул полог шатра.
– Передай всем, я стану молиться и спрашивать Вечное Небо о грядущем походе.
Хан скрылся из виду, а кидаец хмуро покачал головой и отправился к юртам воинов. Сейчас Дон Жу не сомневался, что духи подскажут Тандыру идти в набег. Ранняя осень прошла в маленькой победоносной войне против гордых баурсаков – западных степняков-скотоводов. Теперь, когда подвластные хану роды откочевали в горы да к лесам, чтобы спастись от суровых степных вьюг и морозов, наступала пора спокойствия.
Должна была бы наступить. Но ход времен исказился, зимы не будет.
Значит, впереди новое долгое лето после нечаянной весны, а потом – жестокая морозная зима. В трактатах древних кидайский мудрец встречал многочисленные свидетельства того, что сразу после теплого года следует холодный. Если же в установленный Небом закон вмешиваются могущественные силы, последствия бывают стократ опаснее.
Дон Жу Ан неторопливо шагал вниз по пологому склону, скользя отсутствующим взглядом по обширному ханскому куреню. Две сотни юрт. Из каждой поднимался сизый дым, там и тут бегали дети, трудились женщины и харачу – рабы-батраки, захваченные в набегах. Мужчины собирались у вечерних костров, беседовали, смеялись… Да, племенам, вставшим под знамена Тандыр-хана, жаловаться было не на что. Но через год наступит голод. Об этом знает ученый, знают и шаманы. Вождь тоже большой разумник.
Походу быть.
Остановившись у костра, у которого отдыхали темники [4], кидайский мудрец поприветствовал их и передал ханскую волю.
Водители тандырских полчищ оживились, большинство обрадовалось, и лишь несколько темников не разделили общего ликования. У Дон Жу затеплилась надежда: вдруг разумники переубедят остальных? Но кидаец вновь ошибся.
– Подождите кричать, как дети! – осадил товарищей старый соратник хана Консер-батор. – Следуйте обычаям предков. Вот скажут свое слово духи, тогда порадуемся.
В этот миг Дон Жу Ан возненавидел высокого сухопарого темника, чьи жилистые руки запросто могли бы оторвать умную головенку мудреца, и скуластое, иссеченное ветрами лицо Консер-батора даже не поморщилось бы.
Значит, войско хочет войны. Одно к одному.
«Ты несчастный человек, Дон Жу, – подумалось кидайцу. – Исповедуя мир, ты живешь на острие самого кровожадного копья этого мира. Способен ли ты сохранять верность пути неделанья или настала пора менять внутреннюю эпоху твоего духа?»
Глава четвертая,
в коей перед близнецами предстает стольный град Мозгва, а за ним – еще большие проблемы
В Москве хлеба не молотят, а больше нашего едят.
Комар приходит в этот мир ненадолго. Жизнь его опасна, ибо подчинена кровавой страсти.
Егор хлопнул себя по потному лбу и тем самым остановил сердце еще одного насекомого.
– Отрыв башки – октябрь, а комаров пропасть, – сказал он, обмахивая шею своей кобылки-тяжеловоза.
– Карачун предупреждал, что зимы не будет, – откликнулся Неслух-летописец, не отрываясь от рукописи. – Что вам комары? Мошки безвинные. Вот погодите, еще недовольные медведи начнут из-за растерянности лютовать.
Черные от чернил пальцы книжника ловко управлялись с пером и пергаментом. Ослик мелко топал и смиренно горбатился, стараясь не болтать шеей, на которой лежал «стол» Неслуха.
Близнецы представили лютующих медведей и убоялись. Ефрейтор Емеля принялся оборачиваться на воз, катящийся следом. Торгаши-Керим не стал отряжать мозговскому князю две телеги, зато единственную нагрузил так, что она могла перевернуться на особо высоких кочках. Пара волов тащила купеческие подарки не без труда.
Старшой толкнул брата в бок:
– Чего ты все оборачиваешься?
– А вдруг опять эти клоуны в мешках… – ответил Егор.
– Ну, они со всех сторон повалят, – «успокоил» Иван, в глубине души убежденный, что разбойники больше к ним не сунутся, ведь Мозгва близко.
Слава прошлых битв бежала впереди близнецов, и встречные обозчики с уважением глядели на великана-Егора. Зато девицы, едущие с купчинами-отцами, больше глазели на статного красавца Старшого.
Братья, пользуясь занятостью неумолкающего Неслуха, разговорились. Они мысленно вернулись домой, в доармейский еще, беспечный период.
– Помнишь, в школе классная заставила меня пойти в кружок физики? – спросил Иван.
– Ну.
– Только не говори, что я не рассказывал, как после лабораторного опыта Николай Анатолич допытывался, что такое удельное сопротивление кожи человека.
– Не помню.
– Короче, лабораторка такая была – прикладываешь руки к электродам и пропускаешь ток.
– Двести двадцать вольт?
– Ага, три тысячи, блин, – саркастически ответил Старшой. – Конечно, маленький! Снимаешь показания с приборов, потом по формулам рассчитываешь сопротивление тела.
– Сурово.
– Нет, фигня, – отмахнулся Иван. – Так физик вопрос задал: что такое удельное сопротивление? Мы все как-то замешкались, а он добро так улыбнулся и сказал: «Сейчас объясню. Вот возьмем кубометр человеческой кожи…» А глаза, заметь, добрые-добрые! Маньяк реально.
– Ну, Анатолич вылитый маньяк, это не новость. – Взгляд Егора затуманился, парень вспоминал коротышку-физика, повернутого на своей дисциплине.