"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Так часто случалось в жизни — приговор был справедлив по факту совершения преступления, но бессмыслен какое-то время спустя. Обитатели инициирующей завесы менялись слишком быстро — не всегда к лучшему, но, как правило, радикально. Вот потому там и существовали только локальные законы. Законом Арены были правила боев. Законом Квартала Наемников — «чужие здесь не ходят, а если ходят, то на свой страх и риск». Но даже за убийство с отягчающими обстоятельствами там не карали. Смысла в этом не было ни на грош.
Впрочем, никто не запрещал и личную месть.
— Ты меня узнал? — спросила девица у Вайля.
— Да, — кивнул он. — Узнал. И помню, что сделал. Хочешь убить меня — бей, я не буду сопротивляться.
— Ну, с этим мы погодим, — хищно сказала она. — Сначала я расскажу твоим дружкам, какая ты тварь...
— Мы в курсе, — с протяжной ленцой ответила Аэль. — Мы знаем о нем столько, девочка, сколько тебе и не снилось...
— И вам это нравится? Вы такие же, да? Вот ты, белобрысый, ты тоже так делаешь, да? А ты, кукла, помогаешь?! У вас теперь банда? — девица быстро переходила на истерику. Понять ее было можно — пережитые боль и страх заставляли ненавидеть. И, разумеется, ненависть эта автоматом переносилась на всех, кто был рядом с Вайлем, кто не стремился разорвать его на части. Все было банально и грустно.
— Таша, не гони волну, — сказал правый парень. — Погоди. Разобраться надо... Так. Это был ты? Признаешься?
— Я, — кивнул Вайль. — Признаюсь.
— И что ты можешь сказать?
— Тебе — ничего, — пожал плечами он. — Ей — то, что я очень сожалею. Тому, что я сделал, оправданий нет и я не буду оправдываться. Таша, ты вправе сделать со мной то, что хочешь.
— Трахнуть и убить, ага? Хорошо звучит, да трудно сделать. Разве что втроем...
— Значит, втроем, — еще раз пожал плечами Вайль. — Если ты после этого успокоишься.
Девушка открыла рот, потом закрыла и принялась теребить за рукава своих приятелей. Оба они разглядывали Вайля, как совершенно непонятную конфету, которую и хочется съесть, и неясно, с какой стороны надкусывать.
— Он что, чокнутый? Или в какую-нибудь секту обратился? — поинтересовался левый парень у Лаана.
— Есть такая секта, людей с совестью, — улыбнулся Лаан.
— А где ж она раньше была, совесть-то?
— А раньше ее действительно не было, — Смотритель развел руками. — А теперь — есть. Такие дела, ребята. Решайте уж как-нибудь между собой. Его вы услышали.
— Вот херня, — развел руками правый, запуская ладонь в волосы и нервно теребя себя за пряди на затылке. — Ташка, ты что-нибудь понимаешь?
— Да зубы он вам заговаривает, рожа гадская! Зассал небось перед вами, вот и прикидывается блаженненьким!
— Он не прикидывается, — терпеливо сказал Лаан. — Он говорит то, что думает. И я тому свидетель. Решай, девочка. По законам Города он неподсуден — все, что он совершил, он совершил на инициирующей завесе. По законам человеческим — он отдал себя в твои руки.
— А ты-то кто такой, свидетель?
— Смотритель Лаан.
Слова прозвучали в предрассветной мгле тяжело и коротко. Девушка отступила на шаг, покачалась на каблуках. Парни тоже напряглись, пристально глядя на Лаана, во взглядах читались и уважение, и недоумение. Непонятно им было, что такая легендарная фигура делает в обществе урода-насильника.
— Ташка, не тяни резину, — через пару минут безмолвия сказал левый — симпатичный, коротко стриженый и курносый. Лицо у него было приятное и открытое. Ситуация его откровенно напрягала — не потому, что он боялся Смотрителя, напротив, сам Лаан и его слова служили гарантией справедливости. Курносый не понимал Вайля, который так и сидел, не шевелясь, и смотрел на Ташу. Такие перерождения не укладывались в его картину мира. Урод был уродом и должен был оставаться уродом на веки вечные, и даже если он пытался прикинуться хорошим человеком — он не мог измениться. Но вот — перед ним сидел урод, который уже не был уродом. Вайль был открыт настежь — прямо смотрел в глаза, говорил спокойно, не юлил и не пытался оправдаться. Он ждал Ташкиного решения, как приговора — и готов был ему подчиниться.
И от этого почему-то очень хотелось врезать Вайлю по морде. Бить головой о землю, бить ногами по лицу — что угодно, лишь бы тот закрыл глаза, сбросил маску, показал свою истинную уродливую суть.
Хрупкая женщина, сидевшая на краю фонтана, поймала взгляд курносого, и, видимо, почувствовала терзающие его душу страсти — она коротко, но внятно покачала пальцем. Парень опустил глаза к земле. Он знал, что чувства и мысли его — дурные, неправильные, но избавиться от них не мог. Ему хотелось, чтобы все поскорее кончилось.
— Не знаю, получится ли у меня... — неуверенно сказала Ташка. — Но если правда на моей стороне и Город меня слышит, то... — она подняла левую руку, сделала паузу, получше подбирая слова, и заговорила уже громко и четко. — И если Город слышит меня, то пусть будет так — если ты еще раз осмелишься взять женщину силой, то ты умрешь навсегда. Таково мое слово...
— Справедливо, — кивнул Лаан. — Справедливо и по делу. Я, Смотритель Лаан, подтверждаю — ты сказала, я услышал. Да вдохнет Город силу в твои слова...
Из темноты — то ли из воздуха, то ли прямо с начинающего багроветь рассветом неба упала горсть ярких рдяных искр, осыпав всех, стоявших на поляне.
— Это не проклятие, — медленно сказал Вайль, а потом резко поднялся и сделал шаг к Таше. — Это подарок. Спасибо...
Девушка всплеснула в воздухе руками, потом замерла и вдруг разрыдалась в голос. Вайль хотел было шагнуть к ней, но Аэль вовремя цапнула его за ремень, подтянула к себе и выразительно покрутила пальцем у виска, прошептав: «Вот только твоих утешений ей еще не хватало, не тот случай, дубина». В результате, успокаивать девочку пришлось Лаану — спутники ее так и стояли, открыв рты, и таращились на небо, Вайля и саму Ташку. Видимо, с проклятиями, выполненными по всем законам Города — лицом к лицу с жертвой, при свидетеле и при обращении к Городу — они столкнулись впервые, и не знали, что при этом случаются определенные спецэффекты.
Лаан со своей ролью утешителя справился отлично — девчонка прекратила истерику и начала кокетливо спрашивать, на что она похожа. Лаан убедил ее, что похожа она на красотку и даже чмокнул в нос, надеясь, что это окажется достаточным подтверждением ее красоты, но не излишней фамильярностью. Напряжение как-то незаметно стихало. Парни ушли, сказав, что подождут Ташку на дороге, а она никак не могла перестать всхлипывать и хлопать кончиками пальцев по нижним векам, чтобы убрать следы от слез.
Аэль, сидя на краю, обняла Вайля за шею.
— Ты молодец, — прошептала она. — Ты просто чудо. Я боялась, что ты сорвешься...
— А я не боялся, — улыбнулся в ответ Вайль. — Потому что ты была со мной.
Слов у Аэль не нашлось, она просто прижалась щекой к щеке Вайля и так замерла. Сердце билось слишком часто и с перебоями. Но это была какая-то счастливая болезнь, от нее не болело в груди, а было только тепло и радостно.
Наконец девушка убежала к своим приятелям, а Лаан подошел к обнявшейся парочке.
— Вот же прокрустовы дети, — грустно улыбнулся он.
— То есть? — не поняла Аэль. — Смысл сей шутки мне незнаком.
— Есть такая легенда о Прокрустовом ложе, я тебе ее рассказывал. У многих людей в голове живет такой вот Прокруст. И пытается обрубить все, что выходит за рамки их представлений. Это страшно, на самом деле. Потому что у всех — длина и ширина ложа своя, и мерки свои, и в результате оказывается, что уцелеть может только вот такой вот, — Смотритель показал сантиметровый зазор между большим и указательным пальцами. — кусочек правды. Той, что понятна всем подряд...
— Не бойся, — сказал Вайль. — Всегда будет кто-то, кто поймет нас лучше.
— Да я и не боюсь, — ухмыльнулся во весь рот Лаан и протянул руку Вайлю.
Две ладони встретились перед грудью Аэль и, не задумываясь, она положила свою поверх.