"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Мчащийся грузовик, прозрачно-белое лицо Киры, вскинувшего ладонь, истошный визг тормозов, и фары в паре сантиметров от моего лица; а я остолбенела прямо на шоссе и не могу пошевелиться, только смотрю на свое отражение в грязном стекле.
Автоматная очередь поверх голов, прыжок вперед — на землю; мы откатываемся и отползаем за какой-то киоск, прижимаемся друг к другу и уходим под звон осколков витрины, осыпающих нас дождем.
Очередным прыжком ее заносит на верхнюю завесу. Это неплохо — сюда тащить Киру легко. Но мне интересно, куда теперь ускачет наша жертва. Странно — но то ли у нее кончились силы, то ли она не знает, куда еще податься: нам не приходится прыгать за ней вниз. Теперь она удирает на своих двоих, через парк. Это, оказывается, хуже, чем перемещаться по завесам, — бегать она мастерица. Крепкая какая девочка, наверное, в школе лучше всех бегала кросс, думаю я на бегу. Железная дева, пес ее побери.
Кира тяжело дышит — укатают и тенника крутые горки, особенно когда по крутым горкам Города приходится бежать минут сорок подряд. Я тоже вся мокрая, ноги сбиты, под ложечкой ноет. Второе, третье и пятое дыхание уже приходили и нечувствительно потерялись по дороге.
Наконец дева делает серьезную ошибку: она ныряет в один из подземных переходов, а оттуда спускается в коммуникации тенников.
— Приехали, — машет рукой у входа в тоннель Кира. — Выход здесь только один. Там настоящий лабиринт... но я его неплохо знаю. Можно отдохнуть.
— Она удерет вниз...
— Нет... погоди... объясню позже, — скалится Кира. — Садись. Надо отдышаться.
Говорят, после долгого бега нельзя резко останавливаться, но мне наплевать на все. Я падаю на холодные каменные плиты пола и пытаюсь распластаться по ним, прижаться и грудью, и лбом, и пылающими щеками одновременно. Кира сидит, прислонившись к стене, и ловит губами капли с потолка. Я ему завидую, но сил пошевелиться нет. Сердце рвется прочь из груди, дышу я, как запаленная лошадь, а когда начинаю кашлять — на губах кровь.
Не важно, все не важно.
Мы все равно ее догоним, думаю я, стараясь дышать по счету. Раз-два — вдох, раз-два — выдох. Кира протягивает ко мне руку, гладит по мокрым на висках волосам. Смотрю на него — лицо покрыто красными пятнами, глаза с мутной поволокой третьего века. Надо же — сколько времени вместе, а не замечала, что у него глаза во всем устроены по-кошачьему. Ну мы и набегались...
У меня пропотели даже кроссовки — никогда не думала, что такое бывает.
Наконец дыхание приходит в норму — по крайней мере, кашель уже не рвет легкие. Кира тоже выглядит получше и дышит не так тяжело.
— Надо больше спортом заниматься... — вздыхаю я.
— Угу. Специально для этого будем раз в год заводить в Городе по сумасшедшей маньячке... — улыбается Кира.
— Ты хотел объяснить, — напоминаю я.
— Отсюда она уже никуда не уйдет. Добегалась наша девочка...
— Почему?
— Во-первых, потому что на этой вуали нельзя работать с вероятностями. Только Смотрители это могут. Так что кирпичи на голову и оглоеды из-за угла нам не светят. — В глазах у Киры пляшут веселые зеленые чертики.
Я понимаю, что за последнее время резко отупела, потому что должна была давно уже свести концы с концами. Легче всего управлять событиями на средних завесах. Почти невозможно на первых трех, крайне тяжело и доступно лишь немногим талантливым на самых верхних. А на нашей, управляющей, — вообще никому, кроме Смотрителей. Мы сами слишком редко пользуемся этим навыком: организация маленьких случайных совпадений требует огромных усилий и сосредоточенности.
Держать в уме вероятностную решетку, а точнее, вероятностное древо — это похоже именно на гигантское дерево с развилками, сухими побегами, тоненькими веточками и сухими сучками — тяжкий труд. Обрубать побеги и выбирать, какую ветку сделать потолще, «удобрить» своим желанием, — да проще добиться желаемого обычными методами! Видимо, у девы был большой талант, на который она привыкла полагаться. Да, здесь у нее ничего не выйдет.
Хотя есть одно маленькое «но» — если она все же обладает хотя бы частью наших способностей, все не так радужно, как представляется по словам Киры.
 
— А во-вторых?
— Это не простой подвал. Это одно из старых убежищ на случай большого Прорыва. Войти и выйти сюда можно только одним способом — пешком. Так что ее можно брать голыми руками. — Кира делает резкий жест, показывая, что он сделает с девой своими голыми руками.
— Ну что, пошли? А то она тоже отдышится...
Мы поднимаемся и входим в тоннель. Здесь действительно лабиринт, причем сработанный сумасшедшим архитектором: мы то скользим по длинным отполированным спускам, то карабкаемся по вырубленным в скале ступенькам, узким и неудобным. Кира сначала уверенно меня ведет, но вскоре останавливается прямо на узкой тропинке над небольшим озерцом.
— Куда она делась? — принюхивается он. — Вроде здесь? Но где именно?
Я тоже чувствую, что наша дорогая дева где-то здесь, но ощущение, что она — везде сразу, со всех сторон. Это так необычно, что я едва не падаю в воду. Неловко машу руками, Кира хватает меня за майку на спине.
— Ты чего?
— От удивления. Она просто везде, — объясняю я. — Пройди к берегу, а то я все-таки упаду.
На берегу Кира наклоняется к воде, зачерпывает в ладонь, умывается. Я умываюсь тоже, потом плюю на все и прыгаю в озерцо прямо в одежде и кроссовках. Глубина здесь — не больше метра, и приходится присесть, чтобы окунуться с головой. Представляю, на что я похожа — в полупрозрачной майке на голое тело, с намокшей косой, по которой стекает вода...
— Эротичная мокрая мышь, — ловит мою громкую мысль Кира и отвечает вслух. — Натурально мышь. Мокрая, но эротичная.
— Зато относительно чистая и не потная, — смеюсь я. — В отличие от тебя, сухого.
— Ладно, хватит расслабляться. Я сообразил, где она. Не очень далеко идти...
Мы петляем и петляем, лабиринт уходит все глубже и глубже под землю, становится проще идти — теперь почти уже нет сложных препятствий, лишь спуски и подъемы. Пару раз приходится проползать по узким лазам, и в одном я нахожу клочок белого шелка.
— Смотри-ка, — показываю я его Кире.
— Ага, еще минут пять — и придем. Не расслабляйся, думаю, она там отдохнула не хуже нас.
Путь в лабиринте заканчивается тупиком, и мы, наконец видим в полумраке светящийся белым девичий силуэт. Кира сбавляет темп, я вцепляюсь в его руку, еле переставляя ноги. Она стоит, прижавшись спиной к стене, мучительно маленькая и хрупкая, тонкие руки с полупрозрачными запястьями раскинуты.
Страшное, выворачивающее наизнанку душу зрелище — юная девочка в белом платье, распятая на грязной бетонной стене. Длинные льняные волосы спутаны, выпачканы в крови. Подходя, я начинаю различать черты ее лица и вдруг вскрикиваю, не в силах сдержаться.
Ее лицо — это чудовищная смесь знакомых мне черт. Огромные синие глаза Альдо, высокие скулы и худые щеки Лика, пухлые губы Витки. Кажется, все они воплотились в ней, и я, плохо соображая, что делаю, начинаю искать в ней хоть что-то свое — но нет, ничего в ней нет. Только этот ужасающий конгломерат трех убитых ею Смотрителей.
Кира тоже замирает, пожирая ее глазами. Я не отпускаю его руку, держусь за нее, словно за единственную опору в этом бреду.
А впрочем... если присмотреться, если за сапфиром чужих глаз попытаться нащупать небесную голубизну ее собственной радужки?
«...Я напишу гениальную книгу, которую издадут многотысячным тиражом, и тогда вы увидите, что в подметки мне не годитесь! Все!» — курсор «мыши» на кнопке «отправить», но девушка задумывается и добавляет к сообщению «Козлы!». Закрывает окно форума, открывает документ в «Лексиконе» — древняя машина не тянет других программ — и начинает ожесточенно лупить по клавишам. Она не видит, что возникает на экране, она вся в своем выдуманном мире, который ярче того, что окружает ее, во сто крат. Это она сама борется врукопашную с чудовищем, выпрыгнувшим из-за угла, это она приходит на помощь другу, это ее встречает здоровенная рыжая псина и преследуют агенты спецслужб. Она — каждый из героев, проживает каждый миг их приключений.