"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Впрочем, плакала только я. Тенники не плачут.
Но — Лика больше нет.
  
11
 
— Януш, ты выходишь? — спросил кто-то из-за двери раздевалки.
Его звали Ян, но почему-то здесь каждый стремился назвать его каким-нибудь близким к его собственному именем. Януш, Янек, Янко, Жан — это превратилось в своеобразную игру. Ян не обращал на это внимания. Привык. В их роду было принято давать сыновьям только односложные имена. Отца его звали Карлом, брата — Марком... обычно вместо парня с обычной славянской внешностью люди ожидали увидеть прибалта — Ян Карлович располагало. А вместо такого же славянина-брата — почему-то еврея, должно быть, Марк Карлович (в детстве прозванный в школе Карлом Марксом, разумеется) представлялся им именно евреем. Дед же носил библейское имя Савл.
— Еще пять минут — и выхожу.
Привычка точно обозначать временные интервалы самого незначительного действия была неискоренима.
Он зашнуровал ботинки, натянул майку. Серую камуфляжную куртку перевесил через сумку. Весна потихоньку доползла и до столицы, с утра, когда он шел на тренировку, было уже +15. Может быть, не похолодало — понадеялся Ян на погоду. И промахнулся. За шесть часов не только солнце спряталось за тучи, но и пошел мелкий моросящий дождь, уныло капавший с неба, словно осознавая свою неполноценность. Такого дождя Ян не любил. Дождю полагалось быть настоящим — проливным, с громом, с молниями, стеной черных туч громоздиться над городом ему полагалось. Чтобы на лужах были пузыри, чтоб стена воды мешала видеть на расстоянии вытянутой руки. Но таких дождей в столице не бывало почти никогда. Ян мимолетом вспомнил Керчь, ее осенние шторма, порывы ветра, срывающие с петель форточки. Столицу он не любил. Слишком многое казалось в ней ненастоящим, не только дожди. Но работать ему пришлось именно в столице.
Дождь моросил, капая на лицо, но не принося желанного ощущения воды на коже. Ян поморщился, стряхнул со лба мелкие капли.
— И не холодно тебе? — спросил Мишка, заранее зная ответ, но спрашивая лишь для того, чтобы не идти молча.
— Нет. Не холодно. Но противно... — для того же ответил Ян.
До метро от спортзала была всего-то пара сотен метров вдоль киосков. Толчея, запах кур-гриль и шаурмы, бабки, перепродающие шмотье с ближайшего — через дорогу же — крытого рынка. Обращать внимание на все это — галдеж, вонь подгорелого жира, толкающихся прохожих — было как-то несерьезно. Не обращать вовсе — не получалось. Ян выставил перед собой спортивную сумку. По крайней мере, пусть налетают на нее. Само собой, никто не собирался нарочно толкать двух рослых парней в камуфляже, но обычная городская слепота прохожих, не видящих вокруг себя ничего, то и дело бросала на них то одного, то другого суетливого москвича.
— Ты сейчас куда? — также зная ответ заранее, спросил Ян.
— На работу, — ответил Мишка. — Посмотрю на свой склад, построю кладовщиков — и спать. Завтра же дежурить.
Все это были слова, пустые и совершенно ненужные, известные заранее. Работал Михаил начальником маленького склада, должность его была чистейшей синекурой — раз в неделю сверить с «1С» наличие товара, подписать несколько бумаг — и все. Платили за это чистые копейки, зато свободно отпускали в любой момент и на любой срок. Сам Ян устроился ничуть не хуже — охранял, если можно было так назвать отсидку с книжкой в руках на стуле — магазин автозапчастей через дорогу от своего дома. Магазин по неизвестной прихоти владельцев был круглосуточным, что в городишке ближнего Подмосковья было никому и ни зачем не нужно, так что половину суток из положенной смены Ян читал книжку, а половину — попросту спал или играл на том древнем подобии компьютера, которое стояло в магазине, в простенькие игры. Еще на тот компьютер он поставил свой модем (по древности сравнимый с самим компьютером) и иногда ночью залезал в Интернет, почитывая статьи и форумы. Платили за такую работу целых сто долларов, что Яна вполне устраивало — на питание на работе и интернет-карточки вполне хватало. Работа окупала себя и не отнимала никаких сил.
 
Ян проводил Мишку до метро, отсалютовал на прощание — правая рука вскидывается вверх, ладонь на уровне плеча, неизвестно откуда взявшийся и вросший в него жест, и пошел созерцать ларьки вокруг Кузьминок. Закупил две упаковки табака «Амфора», несколько упаковок смеси сухофруктов и орехов, лакомство для собаки и отправился на автобус.
Собака была в его жизни совершенно ненужной и совершенно лишней, но избавляться от нее Ян не хотел. Попросту — не мог. Здоровенная желтая псина, впоследствии оказавшаяся бульмастиффом, налетела на него на улице, бросилась в лицо, и прежде чем он успел ударить ее по голове привычным и отработанным жестом... так били варгов... прошлась по его лицу горячим мягким языком. От замаха уверенно ушла и повторила свой наскок — и вновь язык прогулялся по его щеке.
— Что ж ты, дура, такая ласковая? — вопросил животину Ян. Потом увидел перегрызенный брезентовый поводок и все понял. — Завели игрушку, уроды... поиграли — выбросили.
Завели и выдрессировали, как оказалось впоследствии. Примерно трехгодовалая совершенно здоровая псина была выучена и по ОКД, и по ЗКС, слушалась Яна безоговорочно и в доме была почти незаметна... только когда Ян возвращался, сметала его с ног и каждый раз прикладывала спиной о дверь, прыгая и ставя ему лапы на плечи. А к посторонним была равнодушно-настороженна и никогда больше не бросалась ни к кому с такой вот невинной радостью. Проблемы выгула Ян решил довольно просто, очаровав мимоходом соседку — старую деву, которая при виде мускулистой фигуры Яна каждый раз млела, розовела и кокетливо поправляла пережженные химией волосы. Соседку псина слушалась на прогулке безупречно, но, судя по всему, считала за предмет мебели, так как никогда не пыталась ни играть с ней, ни просто облизать. Прогулки же с Яном были для бульмастиффши, окрещенной без особого изыска Рыжей, праздником. Они бегали вместе по нескольку километров, ходили купаться на карьер или попросту прыгали — вдвоем — через барьеры, отнимали друг у друга палку или специальную игрушку, возились на траве или снегу... В общем-то маловыразительная мастиффья морда при этом отображала миллион оттенков счастья.
Собаку Ян любил. Лишней она была, даже несмотря на то, что было ее кому выгуливать и покормить, если он вдруг пропадал. Случись с ним что — куда ее девать? Кому отдадут? Но уже несколько раз была возможность пристроить ее в действительно хорошие руки — и каждый раз Ян отказывался, не то в шутку, не то всерьез завещая ее тем, кто предлагал забрать. «Вот случись что — забирай. А пока пусть поживет со мной...»
Псина опять встретила его буйным натиском, подвывая от радости и все время пытаясь лизнуть в лицо.
— Гулять пойдем, а, Рыжая? Гулять пойдем? — спросил ее Ян, с усилием нажимая на холку и отворачиваясь от длинного розового с серым пятнышком языка. Рыжая отозвалась очередной серией восторженного полулая-полувизга. — А купаться пойдем? Пойдем купаться?
Слова этого Рыжая не знала, но на всякое хозяйское предложение отзывалась согласием.
Идти до карьера было около получаса шагом, но Ян прицепил собаку на поводок, и они отправились бегом, остановившись только на входе в лес. Сосновый лес, росший на крутых холмах вокруг бывшего песчаного карьера, был еще совсем сырым, под ногами чавкала полусгнившая хвоя, но все же тут было хорошо. Чисто тут было, не то что в городе. Ян отпустил собаку, лег на землю возле знакомых уже сосен, закрыл глаза, позволяя силе леса и земли течь через себя, вымывать все лишнее и ненужное ему.
...темные тоннели канализации, липкая едкая плесень на стенах, стук поезда в отдалении, а перед ним — бесформенная бурая тварь, плюющаяся ядом, и одной рукой нужно держать прозрачный щиток, чтобы яд не попал на него, другой — пытаться попасть в крошечные глазки твари острым алюминиевым стержнем... потому что в это можно выпустить десяток пуль, но не попасть в крошечный нервный центр позади скопления черных поблескивающих глазок, а разрывные кончились еще на прошлом уровне...