"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Секунд через десять Лаан вылетел пулей за дверь — все нечистоты собрались в столб посреди подвала и закрутились в маленькое торнадо. Брызги так и летели, впрочем, не задевая Тэри в отличие от коллеги. Столб воды прогулялся по подвалу — видно было, что девушка не представляет себе, что с ним делать. Лаан не торопился подсказывать, и Тэри минут пять гоняла его туда-сюда. Потом столб вскипел — запах был ужасающ — и медленно выпарился. Вид у Тэри был ошеломленный и измученный.
— Оригинально, — улыбнулся Лаан, входя обратно и отключая обоняние. — Наверное, можно было еще и бомбу взорвать. Но для начала неплохо. Теперь будет поинтереснее.
Лаан положил девушке руку на плечо и повел ее в сторону пролома в стене.
— Здесь водится всякая живность. Ее нужно уничтожать. Только без спецэффектов, умоляю. Просто представляй, как она дохнет, или что-нибудь в этом роде.
Тэри с неохотой полезла в пролом. Лаз шел под углом градусов добрых сорок пять к поверхности, и пол состоял из утоптанной, но достаточно сырой глины. Стены заросли мхом и плесенью. Девушка пошарила рукой по стене, пытаясь зацепиться за что-нибудь, но только раздавила сочные набухшие влагой мхи, брезгливо отдернула руку и вытерла о штаны.
«Мох тоже нужно сжигать», — подсказал Лаан. Через пару минут по стенам прогулялась волна желто-оранжевого пламени, а Тэри ошеломленно плюхнулась на землю.
— Ни хрена себе... — громко сказала она. — А прикольно!
— Не трать силы, они тебе еще пригодятся. — Лаан влез в дыру, потрепал ее по волосам и принялся за работу сам.
После волны пламени вся гадость на стенах выгорела километра на полтора — Тэри не пожалела сил, действуя с размахом. Дальше этого расстояния Лаан идти не собирался — вычистить просили подвал, а не всю сеть коммуникаций этого квартала. А вот живность большей частью уцелела — Лаан и через стены слышал писк и шуршание перепуганных подвальных зверушек. Этого было достаточно, чтобы локализовать и уничтожить практически всех. Смотритель углубился метров на восемьсот, когда от начала лаза послышалось характерное потрескивание, издаваемое перепуганным ползуном. Лаан помчался туда, почти на каждом шагу задевая головой низкий потолок и чувствуя, что не успевает. Оставалось положиться на то, что либо обожженный ползун не рискнет нападать на крупную жертву, либо у Тэри хватит сообразительности прибить его раньше, чем он успеет причинить девушке вред.
Лаан успел увидеть, как вспыхивает все тем же оранжевым пламенем ползун.
У девушки случилась истерика.
  
9
 
— Ой, как забавно было. Кира, почему я это видела глазами Лаана?
— Мне было так удобнее.
— А откуда ты это брал? Неужели из меня?
— Ну да, разумеется, — сердито бурчит он. — Ты же связующая. Ты все это воспринимала, фоном. И в голове осталось.
— Оригинально. А я ведь все это гораздо хуже помню. У меня такое истерическое состояние было — хоть из окошка сигай. И одна мысль — скорее бы весь этот бред кончился.
— Я понял. Поэтому и не стал с тебя считывать.
— Такая вот я была фантастически смешная дура, — сконфуженно признаюсь я. — Сплошной позор, правда?
— Да нет, нормально. Даже вполне адекватно ситуации. Я только все равно не понял, как тебя принесло в Смотрители.
— А я до сих пор не знаю. На следующий раз я уже вполне привыкла и больше этим не морочилась.
Я оглядываюсь на Киру — он явно зол, хотя и старается это скрывать. Вне зачисток мне казалось неприличным копаться в мыслях товарищей, и я с трудом подавляю желание слегка пройтись по его голове, узнать, в чем дело. Судя по тем обрывкам, что я воспринимаю, — тенник ревнует, и я удивляюсь. Это не похоже на тенников, это не похоже на Киру и вообще ни на что не похоже.
Ревновать меня к Лаану? Более того — к случайно увиденным картинкам далекого прошлого? Мне трудно в это поверить. Тем более что наши с Лааном отношения, переросшие в крепкую дружбу, давно закончились. Мы так давно не привлекаем друг друга, ограничиваясь нежными поцелуями, каждую мелочь которых можешь предсказать заранее, что я искренне недоумеваю.
 
Ревновать можно того, кого сильно любишь. Ну или хотя бы того, кто сейчас для тебя нужен и важен. Представить себя в качестве женщины, нужной и важной Кире, у меня не получается. С какой бы стати?
«Когда последний раз ты очень хотела чего-нибудь — и не могла получить?» — вспоминаю я его недавние слова. Город, Город — может ли быть так, что я захотела его и получила подарком от тебя? Так, как получала до сих пор все желаемое? Это неприятная, очень неприятная мысль — мне делается нехорошо, я даже вздрагиваю и отодвигаюсь от Киры. Его в качестве подарка я не хочу — даже если этот подарок будет отвечать всем моим явным и скрытым от меня самой желаниям. Лучше уж никак, чем — так.
— В чем дело? — спрашивает Кира.
— Не важно, — пытаюсь отмахнуться я, но у него категорически свои понятия об этике, он безжалостно вскрывает мои мысли и добирается до источника огорчения.
— Девочка, ты рехнулась? — Он толкает меня на пол, нависает сверху и смотрит в упор.
Глаза у него злые-злые, вертикальные зрачки сузились до тонких черточек, верхняя губа приподнята и обнажает мелкие острые зубы. Мне больно — когти впились мне в плечо, наверное, распоров кожу — я чувствую теплые струйки, текущие по спине. Мне страшно — не из-за того, что он может сделать, как раз наоборот. Из-за того, что он может не сделать — больше не прикоснуться ко мне ласково, не поцеловать...
— Ты считаешь меня очередной своей игрушкой? Не много ли чести, Смотритель Тэри?
Все это как-то чересчур обидно звучит, и хотя я очень боюсь ссоры, промолчать у меня не получается, да и на извинения уже не тянет.
— Какие амбиции! Знаешь, Кира... я бы извинилась перед тобой. Объяснила, что это — просто страх, ты для меня вдруг стал значить слишком много. Но это уже слишком! Убери руки, идиот, мне больно!
— А мне приятно? — скалится он, но я чувствую его неуверенность.
Кажется, я наступила ему на больную мозоль. Видимо, они у нас совпадают — и он, и я боимся одного: все, что мы чувствуем, окажется мороком, наведенным Городом. Это уже было с каждым из нас — я знаю это по себе и знаю, не спрашивая, что и Кира помнит такое. Город толкает тебя в чьи-то объятия для своей цели. Иногда любовь — лучший рычаг, помогающий так скоординировать действия двоих, как не по силам дружбе или выгоде.
— Знаешь, Кира, я в себе уверена. А ты — разберешься, сообщи... — Мне очень грустно, плечо отчаянно ноет, и жизнь кажется исключительно безрадостным процессом.
— Извини. — Он отворачивается, прячет глаза и пытается взять себя в руки. — Ты сделала мне больно.
Ты мне тоже, хочется сказать мне. Жизнь — сложная штука. Остановиться, замолчать, не раскручивать колесо скандала очень трудно. Нужно или обладать алмазной волей и хрустально чистым разумом... или просто бояться потерять другого. Самая первая реакция на боль — причинить ответную, сильнее. Глупо, непрактично — но и я, и Кира одной породы. Мы голосуем ногами, а реагируем руками. Это очень полезный навык в подвалах Города. Но не в личных отношениях.
— Я знаю, Кира, прости. Я просто боюсь... — Я замолкаю.
— Я знаю, чего ты боишься. Не надо, Тэри... пожалуйста.
— Хорошо, не буду. Если я буду верить в тебя, ты же будешь верить в меня?
— Угу, — смеется он и щекочет меня.
Мы очень схожи, понимаю я. Город одинаково занес нас на самые вершины, не спросясь, изменил и заставил жить на своих зыбких завесах. Мы одинаково вспыльчивы и отходчивы, легко обижаемся и быстро прощаем по мелочам, но никогда не простим настоящего оскорбления. Не очень-то это хорошо. Гораздо лучше, когда двое подходят друг другу, как ключ к замку. А здесь — мы два ключа от одной двери, слишком во многом совпадаем.
Кира искренне веселится, как ребенок, который еще недавно плакал из-за пустяка, но его отвлекли — и вот он уже хохочет. Я знаю это свойство по себе.